У «страшного» дома я постояла с минуту, усыпляя всех его обитателей, включая намеченную жертву. Первый этаж, квартира слева… и спи сладко, дорогая. Когда десять лет гоняешься за одним человеком, он становится… почти другом. Я допила кофе, выбросила в урну пластиковый стакан и толкнула подъездную дверь. Спи… и встань. Открой дверь, впусти меня… И ничего не трогай, только лишние амулеты сними, будь добра, и оденься, хоть в сорочку… И свет включи.

За дверью что-то звякнуло, щёлкнул шпингалет, и я приглашённым гостем вошла в квартиру. Чисто, уютно и знакомо пахнет зельями. Одна комната с разобранным диваном, старым сервантом и открытым настежь окном. Я внимательно посмотрела на замороченную ведьму, соляным столбом стоявшую в коридоре. Поговорим?..

Повинуясь моему жесту, спящая ведьма лунатиком вернулась в комнату и села на диван. Лет — давно за сотню, а выглядит едва ли на тридцать. Короткие чёрные кудри, узкое восточное лицо с тонкими чертами, а глаза голубые, славянские. И любовь к собственной внешности всегда её подводила — она пренебрегала мороками, не находя себе идеального и достойного.

Я пододвинула стул, села и сжала кулак, ощущая в ладони спокойную пульсацию сердца. Пока — спокойную.

— Доброй ночи, Любовь Казимировна, — поздоровалась вежливо.

Ведьма открыла глаза и замерла. Взор стал мутным — и обречённым. Да, удираешь, ускользаешь, веришь, что избежишь наказания, живёшь этой верой, а потом приходит ночь и… я. И вера — вдребезги. И бежать некуда, и пальцем не шевельнуть…

— Давайте сразу расставим точки над «ё», — предложила я миролюбиво. — Убивать вас нельзя — начальник живой хочет, а пытать… Зачем пытки? Два умных человека всегда смогут найти общий язык и договориться. Разве что…

Она дёрнулась, резко запрокинула голову и захрипела, когда я вырвала ей разом два зуба. С обезболивающим, конечно. И с пломбами-ядом.

— Исключим глупости, — я улыбнулась, — не то моё начальство рассердится.

— Всё равно… не могу, — Химера с трудом ворочала распухшим языком, глядя из-под растрепавшихся кудрей. — Не скажу… не могу, знаешь… же.

Я задумчиво посмотрела на висящие в воздухе зубы, подманила один к себе и принюхалась. Кровь пахла очень знакомо.

— Вы уже отравлены, Любовь Казимировна. Жить хотите? Тогда ломайте барьер молчания. Вы — Верховная, он вам по силам, не прибедняйтесь. Не Ехидне же обещали молчать, а друг другу поклялись — уцелевшим. Всего лишь. Но не забывайте, — я пошевелила пальцами, — ваше сердце — в моих руках.

— Лжёшь… — она дёрнулась, сморщилась.

— Непроходящая усталость, нехватка сил для вызова бесов, потеря концентрации и себя в пространстве, полное отсутствие сопротивляемости моему воздействию, — я перечислила признаки и пожала плечами: — Я удивительно легко вас, дважды ускользающую, скрутила, верно? «Гадюка», если не ошибаюсь. Прозрачный и безвкусный яд с отсроченным действием.