— Брось рюкзак и беги! Живо! — рявкнула я на растерявшегося парня.

И он рванул прочь, что характерно, на своих двоих — телепортироваться не рискнул. А значит, далеко не убежит.

Я присела рядом с ведьмой:

— Что скажете, Жанна Александровна?

— Ничего… не знаю, — прошептала она сипло.

— Все вы так говорите. А как начинаешь проверять, то оказывается, что знаете много интересного и полезного, — возразила я, едва скрывая тревогу. Неведомое заклятье маяка быстро убивало ведьму, высасывая из неё силу. — Сколько дней до выплеска? Точно?

И даже пытать не понадобилось.

— Три. Может… чуть больше. Ты… мертвец, — старая ведьма оскалилась судорожно. — Вера вернется. И конец… наблюдателям с их… системой, — и вытаращилась на меня полубезумно, где-то найдя силы на эмоциональное: — Она же вас спасёт, дура! Не сопротивляйся! Прими судьбу! Она освободит палачей от договора!..

— И заставит подписать новый, на своих условиях, — огрызнулась я. — С нас довольного и того, что есть. Кто еще в городе из ваших?

А она рассмеялась в ответ, тихо, страшно. Прощально.

— До скорой встречи, палач. Найди Сфинкса. Прибей мразь. И Вера пощадит тебя — сохранит дух. Подыщет новое тело. Вернёт силу. Сфинкс, палач. И орхидея. И…

И всё. Тело Наяды мумифицировалось с поразительной скоростью. Минута — и от живого человека остался лишь высохший остов. Я встала, на автомате обыскивая останки и забирая амулет защитника, заметая следы и переключаясь с болезненного на насущное. «И…» — это инициалы или продолжение мысли?.. И, кстати, пацан-то далеко не удрал.

Подхватив рюкзак, я поспешила по его следам. Телепортироваться он не стал, не понимая, что за заклятье тормозило его прежде, и предсказуемо боясь боли, а ходоки из начинающих прыгунов никудышные. «Если можно взлететь, зачем ползти?», — говаривал один мой знакомый. А потом работа научила, что и силы колдовские небесконечны, и магических препятствий для прыгунов изобрели немало, и не до всего можно допрыгнуть или долететь. И иногда проще и безопаснее доползти. А этот… недоучка.

Я настигла его у ворот. Старые чугунные решётки влажно блестели в свете зелёных фонарей. В воздухе стыла холодая морось. На дождевых тучах качалась почти полная луна. Ветер метался по кладбищу, застревая в густых еловых ветвях, бился о решетчатую ограду и скрывался в дальних уголках парка, читая заупокойную. Парень, стоя под фонарём и сутуло склонившись над сотовым, что-то торопливо писал.

— Ну, здравствуй, — произнесла я негромко.

Он вздрогнул, стремительно обернувшись, а я улыбнулась:

— Здравствуй, моё «сердечко».