– Что?

– Обратила на тебя внимание. Только не смейся! Это была глупая детская влюблённость!

Яна краснеет ещё сильнее. И мне так нравится этот румянец, её смущённая улыбка, робкий взгляд. Нравится, что всё это из-за меня.

А потом, почти шёпотом, дочь жены продолжает рассказ о том, как грезила встречей со мной. Ни с кем бы то ни было, а со мной . На кой чёрт вообще этой искренней чистой девочке сдался такой сухарь, как я, до сих пор понять сложно, но я продолжаю слушать.

– Тогда, в Дубае, я пришла, чтобы переспать с тобой. Думала…

Замирает, подбирая слова. Не замечает, что я снова из-за неё улыбаюсь, пряча глаза.

– Думала, что после этого успокоюсь. Что чувства пройдут. А ты даже не пожелал разделить со мной ночь. Я считала, что совсем-совсем тебе не понравилась.

Отчётливо слышу обиду. Горящие глаза, чуть надутые губки в совершенстве передают её досаду. Словно маленький ребёнок, которому не купили леденец. Хотя по возрасту, учитывая нашу разницу, она и есть ребёнок. Вот только как в этой юной девочке сочетается такая взрослая мудрость и проницательность?

Глупо. Как же глупо! Я тогда был слишком пьян. Поругался с отцом прямиком перед тем, как она появилась в клубе. Он впервые не приказывал, а просил, чтобы я вернулся. Спрашивал, что может сделать для меня, чтобы заслужить прощение.

«Может, сходишь на тот свет и вернёшь маму?» – ответил я тогда.

Даже не я, а детская обида. Потому что до сих пор я не мог простить ему то, что пока умирала мать, он проводил время у своей очередной потаскухи.

И это было последнее, что я сказал своему отцу. Через несколько месяцев он умер. А я даже не знал, что тот тяжело болен.

– Как ты могла мне не понравиться, Котёнок?

Шутливо хмурюсь я, чуть приподнимаясь, подпирая голову рукой.

Смотрю в эти серо-карие большущие глаза, что зацепили какие-то струны в душе ещё в ту ночь. И жалею, что тогда не сделал её своей. Жалею, что решил, будто она – пришла продавать мне себя. Или её подослали ради скандала. И не было бы тогда Лидии. Не было бы всех этих проблем, которые мне теперь нужно решить.

Она лишь улыбается на мои слова, а на девичьем лице читается умиротворённость, разве что прикрытые веки немного подрагивают. Шепчет:

– Дим, я думаю, что люблю тебя. Молчи. Ничего не отвечай. Просто хочу, чтобы ты знал.

Мы вдруг переходим от Дмитрия к Диме. И мне это очень нравится.

Притянув почти заснувшую Яну ещё плотнее к себе, я осознаю, что отпускать её не намерен. И мне срочно нужно что-то решить с её матерью. Потому что роль любовницы не для этой девочки. Для кого угодно, но только не для неё.