И всё это значит, что второму пилоту придётся сегодня есть рыбу. Потому что им запрещено потреблять одинаковый рацион.

– Яна, а вот и ты, – расплывается в улыбке Мирон. – Жду не дождусь твоего кофе и для меня.

– Вашего, – рявкает Северский, раздражённо глянув на второго пилота, которого определённо не рад видеть в своей кабине.

– Что, капитан?

– Вы. Обращайся к бортпроводникам уважительно, Аверин. И веди связь с диспетчером, чёрт возьми! Иначе, даже рулить не позволю.

Командир бросает и на меня мрачный взгляд, раскладывая столик и перенимая поднос.

– Свободны, Колесникова.

Больше по пути в Читу меня в кабину не вызывают. Кажется, я невольно разозлила Северского ещё больше. Зато сразу же вызывают на обратном.

– Ваш кофе, Мирон Кириллович, – сообщаю я, и ставлю по просьбе второго пилота сразу в держатель.

И почему мужчины так требовательны к каким-то мелочам? Вот Дмитрий, пьёт чёрный кофе строго без сахара и молока, не горячий и не холодный, исключительно средней температуры. Пару рейсов назад выгнал из кабины Снежану, принёсшую в запаре почти кипяток.

А Аверину требуется этот самый кипяток, двойная заварка, чтобы был как двойной эспрессо, обязательно со стаканчиком холодной питьевой воды и никак иначе. Помнится, Печорин пил томатный сок только с долькой лимона и щепоткой перца. Даже у Женьки есть подобные заскоки. Самый раздражающий ещё со школы: никакой молочной пенки, нигде и никогда.

– Спасибо, вам , Яна, – выделяя «вы» и скашиваясь на капитана, изрекает второй пилот. – Удалось посмотреть на Байкал из иллюминатора?

– Не успела.

– А хотите?

– Если честно, то… Очень!

Кидаю мимолётный взгляд на Северского, уверенно нажимающего какие-то датчики на панели. Его суровое лицо выражает крайнюю степень недовольства. Но сейчас «Эйрбас» ещё не на автопилоте, поэтому капитан сосредоточен на управлении и отвлекаться на нас не может.

– Тогда приглашаю полюбоваться Байкалом из нашей кабины. Виды тут – закачаешься! И небо чистейшее. Пару минут судя по навигатору, и мы пролетим Максимиху.

– Колесникова, Аверин, что за самодеятельность? – голос Дмитрия искрится едва контролируемым гневом.

– Капитан, просят набрать… Эм… 160 эшелон, – поправляя наушники и фиксируя удобнее микрофон, передаёт второй пилот указания диспетчера.

– Набираю эшелон 160, – цедит сквозь зубы после небольшой паузы Северский. – Подтверди им.

– Эшелон 160 заняли, «Крылья» 2524. Спасибо, – подтверждает Мирон диспетчеру, а затем быстро глядит в навигатор. – Яна, смотрите скорее! Мы над Байкалом.

И я тут же чуть склоняюсь над РУДами, чтобы взглянуть в «окно» с положения почти на уровне самих пилотов. Бог ты мой, какая красота! Из салона и в иллюминатор такого обзора никогда не будет. А сейчас я вижу почти панораму. Раскинувшееся под нами озеро, в лучах рассветного солнышка, постепенно освобождающееся от мощного ледяного панциря. По тёмной водной глади дрейфуют огромные льдины, по берегам раскинулся густейший лес, а над берегом со стороны Иркутска, над деревьями плывут низкие, пушистые кучевые облака.