– И всё же, ничто не сравнится с небом…

Я никогда не была любительницей пообщаться сама с собой, но слова срываются с губ самовольно.

– И почему ты так любишь небо?

От услышанного вопроса сердце в груди заходится бешеным темпом. Небрежным жестом Дмитрий облокачивается о ножку спасательной будки, устремляя взгляд на шипящую под моими ногами пену от маленькой волны, и улыбается.

– Потому что оно дарит свободу.

От его улыбки становится теплее, а вода уже не кажется такой ледяной. Так случается каждый раз, когда я вижу его. Растерянно гляжу на лёгкую куртку, укрывающую широкие плечи и растрепавшиеся от ветра волосы.

– Свободу, – тянет Северский, то ли соглашаясь, то ли, просто констатируя факт.

– Свободу. Ведь мы можем летать даже выше, чем птицы!

Встаю на носочки и делаю несколько медленных шагов вдоль кромки воды, раскинув руки в сторону. Странный порыв, но я позволяю себе крутануться вокруг своей оси. Ветер ерошит волосы, треплет края джинсов и касается босых пальцев.

– Я искал тебя полдня, Яна. И наконец-то нашёл.

Командир подходит ко мне, становясь рядом. Близость опьяняет. Высокий, статный – он не может не привлекать внимание.

– Зачем? – интересуюсь я, как под гипнозом, и только спустя несколько секунд понимаю, что глупо улыбаюсь.

Дмитрий не торопится с ответом. Стоит лицом к солнцу, вполоборота ко мне, и спиной ко всему миру. И кажется, что всё остальное там, за его спиной. А здесь только я и он. А ещё солнце и море.

Ловлю себя на том, что не могу отвести взгляд от чёткого профиля, застывшего в мягких закатных лучах, отражающихся от морского полотна. Я снова не просто рассматриваю: впитываю каждую микроскопическую эмоцию, пропускаю через себя.

Отчим вдруг берёт меня за руку, бережно цепляя пальцами ладонь. Сжимает в своей.

Тёплая.

Не горячая и не холодная. Комфортная и сухая.

– Замёрзнешь же, – он отступает от моря на сухую часть берега, утягивая меня за собой. – Прогуляемся?

Удивлённо киваю, а потом и вовсе застываю как каменная, когда этот суровый мужчина, подхватывает меня на руки, усаживая на ступеньку спасательной будки, и наклоняется за носками, чтобы после этого, аккуратно и медленно натянуть их на мои ноги.

– Я сама… – в замешательстве пытаюсь препятствовать я, когда Северский натягивает на меня и сапожки.

– Сиди на месте. Не хватало ещё, чтобы моя стюардесса заболела в рейсе.

Закончив, капитан подаёт мне руку и помогает спуститься.

И вот, мы идём бок о бок по набережной, словно самые обычные люди, вышедшие на прогулку. Как будто он не муж моей матери, а я не его как бы «падчерица». От одного слова противная дрожь. Как будто не я ночью выстанывала его имя, сминая под собой простыни.