Путь до оранжереи проходит в тумане. Чёртова дверь мне не поддаётся. Ударяю с ноги чуть ниже замка раз и, выдержав секундную паузу, ещё и ещё. Дверь не хлипкая, но отворяется.

Животная ярость рвётся наружу диким зверем, когда я вижу, что именно задумал этот выродок. Гнев выражается в мощном замахе и сильном ударе. Влад зажмуривается, срывая с губ тихий стон, а потом валится на пол. Следующий удар раздирает мои костяшки.

Только мысли о том, что не хочу ещё сильнее пугать Яну, заставляют пытаться справиться со злостью, подавить бушующие эмоции. Гляжу на дрожащего осиновым листом Макарова и, в итоге, отпускаю. Он ещё получит. У меня свои методы. Заставлю его пожалеть, что посмел к ней притронуться.

Сжимаю онемевшие пальцы в кулаки и жду. Жду, когда тишина, окутавшая нас, принесёт необходимый покой.

Котёнок поднимает на меня блестящие от слёз глаза, наполненные испугом до краёв. Вымученно растягивает губы в полуулыбке.

Без трости чужой поддержки она кажется сейчас такой хрупкой, будто тонкий стебель лугового весеннего цветка.

Нет. Она не просто напугана. Девчонка в ужасе. То, что с ней случилось – к такому нельзя быть готовой. Пережитое – стресс для её психики, организма, не заметишь, как накроет.

Вот и её накрывает.

Каждая секунда в этой проклятой оранжерее, каждый вдох и выдох колют прямо в сердце, надавливая на щемящее чувство вины, что сменяет ярость, пожирая заживо.

Я виноват.

Из-за меня она пришла сюда. Что было бы, не успей я вовремя?

– Я бы никогда… в свой первый раз… не так… Не с ним…

Яна подходит, шепчет какие-то нелепые оправдания. Но я это знаю. Знаю. И ни минуты в ней не сомневаюсь почему-то.

Подхватываю Котёнка, готовую вот-вот свалиться в обморок. Бережно приобнимаю, позволяя уткнуться себе в грудь. Всхлип… затем ещё и ещё, пока это всё не перетекает в самое настоящее рыдание.

Совершенно не понимаю, что делать, как помочь и успокоить. Просто глажу по волосам, в надежде утешить.

Что-то говорю. Она что-то отвечает.

И в её мокрых от слёз щеках, в дрожащих губах я отчётливо вижу свою погибель. Прикасаюсь к раскрасневшемуся лицу, стирая большим пальцем крупную каплю. Поправляю лезущую в глаза чёлку.

А в следующую секунду нервные окончания простреливает током. Неуверенное касание её губ едва ощутимое, слегка щекотное, оставляющее на моей коже солёный привкус.

Понимаю – она делает это неосознанно, из-за дичайшего стресса. Но всё равно совершаю немыслимое – отвечаю. Затягиваю Котёнка глубже в поцелуй, примешивая вязкую, но ароматную горечь тьмы. Позволяю нам упасть в бездну вместе, крепко сцепив руки.