И вот, я в Новосибирске. Стою с двумя тяжеленными чемоданами, у двери незнакомой квартиры на территории закрытого микрорайона «Европейский берег», на улице Владимира Заровного. Дверь распахивается, и удивлённая мама, которую я не видела года два, осматривает меня с ног до головы, запахивая шёлковый, слишком какой-то вульгарный, бордовый халатик:

– Яна? Ты как здесь оказалась?

– Шутишь? Как тебе только в голову взбрело сдать нашу с бабушкой квартиру неизвестно кому, даже не предупредив меня?!

– Не надо устраивать сцену в коридоре, соседи услышат. Заходи давай.

Она ещё о соседях беспокоится, надо же! Я зла, очень зла. Но чемоданы в квартиру затаскиваю и останавливаюсь в коридоре, складывая руки на груди. Мать смотрит на меня недовольно, языком цокает. Чёрт её дери. Совести у неё как не было, так и нет.

– Не ожидала, что ты приедешь в Новосибирск, Янка. Могла позвонить.

– Не думала, что мне потребуется предупреждать тебя, мам, – таким же ворчливым тоном отвечаю я. – Представь себе, каково было моё удивление, когда я вернулась к себе домой, отперла дверь ключом, а на пороге меня встретили незнакомые люди! И я звонила тебе, раз десять звонила! Когда стучалась в запертую дверь уже твоей квартиры. Как ты могла так поступить?!

– Кто ж знал, что ты приедешь? – она выгибает бровь. – Бабушка в больнице минимум на месяц, а доверенность была на меня. Ты пока ещё не собственник. Вот и сдала. Деньги не лишние.

– Спасибо, что не продала! Сдала, чтобы оплачивать себе вот эту дорогущую квартирку? – я обвинительно тычу в маму пальцем. – Надеюсь, бабушка не в курсе, а то её кондратий хватит!

– Эта квартира не моя, Ян. Моего мужчины. А бабушке я пока не сказала.

Всё понятно. Опять новый мужчина, очередная гонка за удачным замужеством. Эту картину я наблюдала всё своё детство, после смерти отца. Мужчин мать меняла часто, когда отношения заходили в тупик. Только я успевала привыкнуть к одному, тут же появлялся новый. Некоторые были хорошими и относились ко мне с добротой. Но большинству её ухажёров малолетний ребёнок мешал. Хорошо, я большую часть времени жила с бабушкой и дедом, иначе могла с лёгкостью оказаться в детском доме.

Лидия Савельевна Колесникова, родила меня в семнадцать лет. Все в семье знали, что не желай она удержать ребёнком отца, вряд ли бы я появилась на свет. Папе было восемнадцать, и с разрешения родителей они поженились. Не знаю, любил ли он маму или ему пришлось вступить в брак из-за её беременности. Он погиб, когда мне было пять и я почти не помню его. Лет до восьми я была уверена, что мама мне совсем не мама, а старшая сестра. Бабушка стала мне мамой, а дедушка отцом.