Потому что он принадлежит мне. А я ему. И никто больше не сможет встать между нами.

Год спустя.

Дмитрий.

Яркий и цветущий май в Москве не дарит мне никакой радости. Мне нет дела до всех прелестей природы, лишь бы поскорее вернуться с работы домой к своей любимой.

Она, как и всегда, когда не на рейсе, ждёт меня. Она и её обходительная бабушка. Обе стали для меня родными, семьёй, которую я так желал. Вот и сейчас Яна встречает на пороге. У неё день рождения через несколько дней, двадцать лет. И всё ещё переживает, что она маленькая для меня. Хотел сделать сюрприз в праздничный день, но хорошие новости так и рвутся наружу.

Смотря в её серо-карие омуты, я готов тонуть и идти к самому дну, лишь бы меня не лишали возможности ещё раз взглянуть своей любимой в глаза. Глубокий серый оттенок с коричневыми вкраплениями завораживает, создавая чувство таинственности и волшебства. В зеркала её души до сих пор хочется вглядываться долго и изучающе, всё ещё находя там что-то мной неизведанной. Именно эти глаза почти два года назад отпечатались в моей душе. Именно они позволили узнать в дочери бывшей жены свою судьбу. И я всё ещё теряю голову, как в первый раз, как мальчишка, проводя своей рукой по её нежной щеке и всматриваясь в необычный цвет.

А Котёнок всё ещё любуется мной. Так, как будто впервые увидела. И в каждом её жесте, в каждом взгляде безграничная любовь и нежность. А ведь она столько пережила из-за меня.

Сначала Лидия с её кознями. Я переписал на эту ненасытную женщину свою четырёхкомнатную квартиру в «Европейском береге», выплатил долги по кредиту. Ей показалось мало. Почти перед нашим отъездом в Москву, только-только получив бумаги о разводе, она заявилась ко мне в отель, требуя ещё миллион. Иначе грозилась подогревать в аэропорту сплетни о том, что Яна увела мужа у родной матери. Швырнул наличкой, выставив за дверь. Только бы оставила дочь в покое. Ещё через полгода она объявилась снова. Приехала в Москву, якобы навестить Фаину Георгиевну. А затем поведала слезливую историю о том, как её новый мужчина проигрался на ставках, и теперь ей придётся продавать однушку. Знала, что я услышу. Намекнула своей маме, что «Дмитрий мне должен за страдания». Хорошо, что Яну мы тогда с бабушкой отослали, только бы с матерью не встречалась. Заплатил ей в два раза больше, чем просила, потребовав расписку о том, что женщина уволится из аэропорта и больше нас не потревожит.

В Москве Яне тоже пришлось тяжело поначалу. Вставать в рандом, косые взгляды стюардесс, шепотки, что она здесь «по блату, потому что спит с владельцем». Котёнку пришлось работать ещё усерднее. Поэтому и мне пришлось ускоренно решать вопросы с советом директоров, чтобы как можно скорее вернуться к полётам. И я справился. Отстоял свою позицию. Работал в два раза больше, чтобы всего через три месяца начать совмещать полёты с работой в Московском офисе. И в три раза больше, чтобы оставить Крылова в Московском офисе, а самому вернуться управлять в главный, Новосибирский.