Воды у неё ещё не отошли, хотя шейка уже чуть раскрылась, а вот плодный пузырь никак не хотел лопаться. Решила совместить два способа. Надо стимулировать её организм на выработку окситоцина, поскольку в лекарственной форме у меня его нет. Но одной, без неё и мужа, мне было не справиться.
Позвала Натара и показала ему, чтобы сел в изголовье:
— Говори ей хорошие слова*.
(*Выработка окситоцина активируется в моменты эмоционального тепла, физической близости и доверия. Стимулы, которые могут спровоцировать выброс окситоцина в кровь и ликвор: прикосновения, голос близкого человека, мысли о любимых.)
— Какие?
Мне даже жалко стало измученного мужика, но времени на жалость не было.
— Добрые: как любишь, как ждёшь, что ей станет легче, всё хорошее вспоминай. — После обратилась к женщине: — А ты думай о том, как возьмёшь на руки малыша, а он молочком пахнет.
А сама немного погодя осторожно потянулась магическим импульсом в гипоталамус, ведь именно там вырабатывается основное количество окситоцина и затем через ликвор поступает в кровь.
И когда начались схватки, я вздохнула с облегчением. С этим уже можно было работать.
Теперь бы нам надо, чтобы воды отошли, или надо будет протыкать плодный пузырь. Натара выгнала и стала следить за раскрытием. К счастью, всё произошло само собой, вот только времени понадобилось чуть больше.
Зато когда процесс пошёл, то без осложнений всё и произошло; я только совсем чуть-чуть магией помогла, чтобы разрывов не было и травм у ребёночка.
А Натар всё-таки хлопнулся в обморок, причём не от вида крови, а когда услышал крик ребёнка. Родился крепкий мальчишка, голосистый. Хорошо, что мать Натара оказалась крепкой, помогла мне обмыть ребёнка, завернуть. После вместе мы помыли и переодели роженицу.
Больше всего мне хотелось упасть и лежать. И я уже представляла себе, как вернусь в карету, покормлю своего сыночка и лягу, прижимаясь носом к макушке и вдыхая молочный запах. Но когда я вышла из дома и вернулась к карете, то сразу увидела, что что-то не так. Я ожидала увидеть Мину, потому что пора было кормить Лиама. Но вместо Мины возле нашей кареты сидел генерал и кормил из бутылочки моего сына.
Это было совершенно нереально в своей невозможности.
Я подошла и уже собиралась язвительно поблагодарить, как вдруг он поднял на меня глаза. Зрачки у него были вертикальные.
И он спросил:
— Кто его отец?
«Да, — подумала я, — умеет господин генерал задавать вопросы».
— Отдайте мне ребёнка! — сказала я, забыв, что драконам нельзя приказывать.
И пламя, разгорающееся в радужке глаз генерала вокруг вертикального зрачка, стало тому подтверждением.