После этих угрожающих слов, я заметила, что проклятие внутри генерала оживилось. Именно тогда, когда он произнёс эту фразу.
«Так и есть. Проклятие наверняка подпитывается негативными эмоциями и негативными решениями. Но как заставить генерала думать только о хорошем?»
Вскоре перед нами распахнулись двери тронного зала.
На троне сидел седой, высокий и худой мужчина. И вообще, я обратила внимание, что горцы тут все были худощавыми. Наверное, сам рельеф княжества не подразумевает набор жирка.
Рядом с ним — женщина, скорее всего, жена. Седины у неё не было, но цвет волос был неестественно коричневым, а на лице уже начали появляться признаки увядания. Хотя женщина до сих пор была красива.
Генерал вошёл. Я едва поспевала за ним, когда он широкими шагами прошёл и остановился посередине зала, где и встал, не склоняясь и глядя на сидевших князя и княгиню.
Я огляделась и поняла, что присесть генералу некуда. И получается, что его намеренно поставили в условия, что он должен стоять напротив князя.
Пауза затянулась.
Первым сдался князь. Он встал с трона и подошёл.
— Генерал Лаэрт, — сказал он. — Рад видеть вас в Шеханире.
Генерал усмехнулся:
— Не надо лгать, князь, нисколько вы не рады меня видеть. Но теперь вам придётся видеть меня чаще. И чтобы времени не терять, я хочу знать, где я могу разместиться так, чтобы все прибывшие со мной в посольстве могли иметь достаточно пространства. И где моя невеста?
Сами по себе эти две фразы, может быть, были необидными. Но обидным было то, в каком порядке они прозвучали, что явно вызвало раздражение у местной знати; лица многих, и так не блиставшие гостеприимными улыбками, стали совсем мрачными.
А я вдруг почувствовала на себе чей-то взгляд. И, пробежавшись глазами по тем, кто стоял возле трона, заметила, что на меня смотрит один из вельмож.
Какое-то странное узнавание промелькнуло в голове. Как будто бы я его когда-то видела. Вернее, не я, а Адарис. И я попыталась запомнить его лицо, чтобы попозже, когда останусь одна, попробовать вспомнить.
Генерал Лаэрт
Он не мог без неё и теперь, и всегда. Эта целительница, неожиданно оказавшаяся обладательницей дара, считавшегося утерянным, противоречила всему, что он знал. Магов жизни не рождалось в этом мире уже несколько сотен лет.
Генерал Лаэрт испытал странную радость оттого, что, пока она была в империи, никто не понял, что она не целительница. А ещё — что он успел. Если бы барон женился на ней, а потом представил её императору или кому-то из приближённых императора, в один прекрасный день вышло бы наружу, что её магия — это магия жизни, и император не посмотрел бы на брачные узы и отобрал её у барона.