— Я решил вызвать тебя на поединок, — подтвердил генерал Лаэрт. — И заявляю своё право сильнейшего: тот, кто победит, и будет править империей.
«Мой герой», — подумала я.
За этим было бы интересно наблюдать, если бы я сидела в кино с попкорном, а не вот так, когда понимаешь, что решается твоя судьба. Мне нравился настрой Лаэрта, я видела, что даже сейчас, хотя проклятие всё ещё пьёт из него силы, отравляя и магию, и кровь, он сильнее императора, который, скорее всего, считает, что сможет управлять поединком с помощью кровной клятвы.
Вот он удивится…
Но вдруг я не всё предусмотрела? А что, если у императора есть ещё козыри в рукаве, именно поэтому он сейчас стоит и не менее уверен в собственной победе?
Но если по какой-то причине мой генерал погибнет… И только от этой мысли у меня защемило сердце, а следом за ней пришла другая, от которой у меня потемнело в глазах: «И тогда проклятие пойдёт на моего сына…»
Так! Стоп! Мысли материальны! Нельзя сомневаться! И я снова будто наяву услышала то, что мне понравилось больше всего: «Я пришёл за своей женщиной!» Не за целительницей, не за Дарией, а за своей женщиной.
Он уверен — и я буду уверена.
«Не падать духом, Даша, — сказала я себе. — Вся магия жизни в моих руках. Я не допущу его гибели».
Я, в отличие от генерала, не могла его назвать моим мужчиной, чего-то мне не хватало: может, уверенности в том, что он сможет стать Лиаму отцом?
И внезапно ещё одна мысль пронзила меня, словно слабый электрический разряд: «Он знает! Он знает, что Лиам — его сын!»
Пока я находилась в размышлениях, не сразу услышала, как император что-то сказал; из толпы вышел один из генералов и остановился рядом с императором.
Все застыли, будто бы чего-то ожидая. Я тоже затаила дыхание, вслушиваясь.
— Но для того чтобы бой был по всем правилам, — ухмыльнувшись, произнёс император, — тебе нужен секундант.
Лаэрт обвёл глазами всех, кто собрался, но спросить не успел, император его опередил:
— Кто-то желает стать секундантом генерала Лаэрта?
Все молчали.
Я подумала, что генералы, которые, возможно, воевали с Лаэртом, скорее всего, до сих пор думают, что находятся в кровной привязке к императору, и поэтому никто не откликнулся.
Лаэрт стоял, глядя на окружавших его знакомых, на сослуживцев и придворных, ставших вдруг чужими.
Никто не поднял руку, и не сделал шаг вперёд, и не крикнул, что он готов это сделать.
— У меня будет секундант, — так и не дождавшись, что кто-то возьмёт на себя эту роль, сказал Лаэрт. — Через час найдётся тот самый смельчак.
— Смотри, Лаэрт, ты знаешь условия. — Мне показалось, что император выглядел довольным. — Древняя формула прозвучала. Не найдёшь секунданта — считай, что проиграл. Склюют твои кости дикие хаарсы.