— Сам, государь. Мы с ребятами в «шалыгу» любим играть, вот мне и привиделась такая шалыга.
— Точно! Шалыга! — рассмеялся царь. — Любил и я попинать её. И сейчас бы попинал, да царь я теперь.
— А ты приходи к нам во двор. Там и попинаем. Мы и там ворота сделали с вратарём, что шалыгу ловит.
— С вратарём? — удивился царь. — Это как?
— Ну, как? Просто! Стоит вратарь и шалыгу в ворота не пропускает. А другие лупят по очереди. Кто не забил — становится в ворота.
— Хм! Интересно! Покажешь, когда выходить будем.
Попарились до одури. В парной и везде по бане были развешены травы, подобранные по аромату: мята в комнате отдыха со специальными лежанками, на которых банщики нам делали массаж, в трапезной превалировал запах молотого кофе, который я купил у персов. Они везли кофе в Европу, но я перекупил у них целый мешок. И мешок сахара. По сумасшедшей цене.
Запах кофе царю понравился, а сам напиток не очень. Он покривился, хотя маленькую китайскую фарфоровую чашечку напитка осилил. А Захарьину кофе понравился.
— Что за питие? — спросил он.
— Кофе называется. Из Персии везут. Император Максимилиан, говорят, очень уважает.
— Дашь мне? — мягко спросил Михаил Юрьевич. Как он мог так мягко говорить, я не представлял. Мягко и, одновременно, твёрдо.
— У твоих поваров не получится его правильно приготовить. Но я дам, не жалко, хоть знаю, что испортишь, а он, между прочим, стоит сумасшедшие деньги.
Царь, рассмеявшись, буквально заржал, как конь, а отсмеявшись сказал:
— Ну, Фёдор, и можешь же ты сказать так, что… Убедительно сказать, ха-ха-ха…
— Приходите в гости. Или хочешь, я тебе своего человека дам. Он варить будет.
Царь с Захарьиным переглянулись. Василий Иванович улыбнулся.
— Спасибо, Фёдор, лучше я к тебе в гости приходить стану.
Царь снова рассмеялся.
Потом играли в футбол и царь стоял на воротах. Вот это было кино!
Когда мои «специалисты» собрали бильярд в царских палатах и мы с Василием Ивановичем играли пробную партию, я спросил:
— А нельзя ли, государь мне выписать привилегию на производство столов, киев и шаров для «шалыги»?
— Привилегию? — удивился царь. — Зачем?
— Чтобы только я мог строить такие столы и торговать ими. Иных привилегий мне не надо. С торговли, как и все, буду платить пошлину.
— Так ты в гости собрался записаться? — удивился Василий Иванович и прищурив левый глаз, прицелился не на кончик кия, а на меня. — А как же ратная служба?
— Да-да, государь, оговорился. Не на меня, а на Митьку моего. Он крестьянский сын. Из крестьян в столяры-плотники переписать и привилегию дать. Чтобы не перехватили торговлюшку.