Не буду рассказывать, что нами предпринималось с целью прохождения хирургической практики, кхм-кхм… Не все воспримут наши действия адекватными и кое-кто может обвинить автора в психическом расстройстве, однако все медикусы использовали и используют трупы для получения соответствующих навыков. Чтобы уметь резать, надо резать. Чтобы уметь шить, надо шить. Самовыкованные хирургические инструменты у нас имелись.

Дело в том, что и я сам лично в своей жизни не был ни лекарем, ни хирургом, и мне тоже нужен был толчок, чтобы знания переданные другими матрицами «заработали». Вот я и тренировался, кхм, прости Господи, на кошках, собаках и свежих покойниках. Причём, не все покойники были выкопаны из земли. В подмосковных лесах орудовали шайки разбойников и мои старшие «товарищи» на них охотились. Раненых татей они оперировали, приводили ко мне, а я «вербовал» их в свой отряд. Убитых мы использовали для медицинских практик.

И всем этим я занимался не ради того, чтобы стать придворным или каким другим лекарем, а для себя. Мало ли что может случиться со мной, с членами моей семьи или с членами моей команды. Жить то мне тут предстояло долго. Очень долго.

Даже если я доберусь до челнока, не факт, что он поможет мне вернуться в, э-э-э, будущее. Хоть и была у меня такая надежда, но она была такой мизерной, что совершенно не грела меня. Один шанс из миллиона. Почему я думал, что шанс был? Да потому, что в челноке в качестве штурмана присутствовала одна из моих матриц, которая через «искин» челнока должна была иметь связь с Флибером. Ведь я отправил его сюда тогда, когда Флибер ещё был со мной. А челнок — субстанция вневременная и внепространственная.

Это ведь был простой сгусток энергии образованный энергетическими сущностями существующий вне материи и вне времени как мы их понимаем. Правда приспосабливаемый для эксплуатации и материальных существ, ибо в том мире и втой части космического пространства, откуда он прибыл на Землю, эти две формы жизни существовали сообща.

— Знатные хоромы, правда Михал Юрьевич, — кряхтя от жара и постанывая под двойными ударами берёзовыми вениками, спросил царь Василий Иванович, лежавший, распластавши чресла на липовом полке, застеленным белой простынёй.

— Знатные, правда, Василий Иванович. Себе такие построю. Поможешь, Фёдор? А-а-а…

— Помогу, а-а-а… Что ж не помочь. Хочешь, мои мастера и соберут тебе её. За особую плату, конечно…

— Хе-хе… Добро! О плате сговоримся.

И меня, и Захарьина тоже охаживали вениками мои крепкие «отроки». Парное помещение было большим, на три больших полки и на одну маленькую, сидячую. С другой стороны широкой и высокой, в полный царёв рост (метр восемьдесят, если что), двери, располагалась выступавшая вовнутрь «каменка» на которую банщики плескали горячую воду, разбавленную квасом.