— Теперь мне будете, — сказал я и посмотрел ему в глаза.
— Тебе, так тебе, — пожал плечами помор. — Нам ещё и лучше. Никуда везти не надо. Ты здесь жить станешь?
— Фёдор Степанович, я.
— Добре! А я Афанасий. Староста сельца, называемого Сорока.
— Почему — сорока? — удивился я. — Здесь много таких птиц?
— Это что-то по карельски, — отмахнулся помор. — Так море здешнее называлось. Вы где остановитесь. У нас сельцо махонькое и избы махонькие, а ребятишек в каждой по трое-пятеро. Не сможем постой дать.
— Мы сами обустроимся. Нам лес сосновый нужен, чтобы лодьи построить и жильё срубить.
— Сами? Тадысь ладно! — обрадовался староста. — Можно на том мысу, где Шыжня впадает в море. Там добрый лес, ровный. И на жильё и на коч сгодится.
Мне не терпелось переправиться на остров и пуститься в путь к горе на которой стоял челнок. Но пешим ходом до него по сосновому лесу добраться будет сложно. Хоть и десять километров всего. Это если идти от монастыря. Дорога там должна была быть. Это было самое высокое место на острове, куда должны были добраться и поставить на этом холме высотой в восемьдесят метров, что-нибудь. Либо часовню, либо просто крест.
Был я в своё время на Соловках и видел этот холм с колокольни Спасо-Преображенского собора. Понятно, что «наш» сорокаметровый каменный собор был несколько выше тех деревянных церквей, существующих, сейчас. Но всё-таки. И с двадцати метров можно вполне увидеть «шишку». Там несколько таких шишек, но моя самая крайняя «левая». О, как я хотел добраться до этого холма!
— Ты, батюшка, говорил, что был здесь? — спросил я, назначенного не без участия государя Василия Ивановича игуменом Соловецкого монастыря, Вассиана.
— Был, Федюня. На погребение преподобного Иосифа приезжал
— Ну, почему меня все зовут, то Мишаня, то Федюня? — со вздохом подумал я. — Наместник я государев, или мальчишка, который просто погулять вышел? Но, с другой стороны, и я его не называю Высокопреосвещенством, как по уставу положено.
— И как тут житие?
— Хм! Житие трудное, но где и кому сейчас легко? Однако, монахам помогает в трудах постоянная молитва, а как ты тут сможешь?
— Ну, да, ну, да… Ну, так и я в постоянных трудах и с ежечасной молитвой, и люди мои, — дёрнул плечами я. — Сам, небось, видел.
— Видел, видел. Не отстаёшь от своих людей в трудах, ни в походе, ни здесь, на строительстве городка. И молишься усердно. Но готов ли ты в таких трудах жить постоянно?
— Ты о моих словах про монашество? Так, э-э-э, время покажет. Пока у меня особое поручение от государя: укрепить земли здешние и уберечь от поругания ворогами. И от захвата.