Кузнец даже пару «па» из боевого пляса исполнил, за что государь выдал ему целую жменю серебряных «чешуек».
— Разбалуешь ты, государь, моих работников такими подарками, — пошутил я.
— Ништо! Пусть ему! И много у тебя таких?
— Кому ноги-руки поправил? Хм! Да уже с сотню наберётся.
— С сотню! Врёшь!
— Нет резона мне врать, государь. Не кичусь я сей работой. Да и не я её делал. У меня других хлопот хватает.
— Так тебе в ноги кланялся кузнец.
— Потому, что я его сначала осматривал. Все они сначала через меня проходили. Это теперь я даже и не знаю, кого и как лечат. А поначалу, да…
Славно мы отметили мои пятнадцатые именины.
А в марте случилось то, что я «предсказал». Шах-Али прибыл в Москву с войском в сто сабель и пал к ногам Великого Князя Василия Ивановича.
[1] Лгали.
Об этом я узнал от Василия Ивановича, когда по срочному вызову прискакал в Кремль. Стоял март и дороги ещё не раскисли, а поэтому я сразу после быстрой езды, не переодеваясь отправился во дворец. Мне было сказано «волшебные слова» «немедля предстать пред царём», вот я и предстал в том в чём был, как джин из волшебной лампы. Он там вообще был голый, кажется?
Государь хмуро, и почти не глядя мне в глаза, рассказал, что Сагиб Гирей с небольшим отрядом сумел скрытно подойти к Казани и при поддержке казанских сторонников захватил власть…
— Неожиданно, — подумал я.
— С небольшим отрядом? — переспросил я. — Значит можно было раньше провести розыск в Казани и выявить бунтовщиков.
Государь хмыкнул.
— Ну и выявил бы и что? Да и знали мы недовольных. Так, что с ними сделаешь? Казань и так бурлила, а если бы мы кого взяли, то…
— А что Шах-Али? У него же были войска! И предупреждён он был, наверное?
Василий Иванович махнул рукой.
— Не на того поставили. Трус! Всё от него ждали действий, а он испугался.
— А кто не испугается? Давать земли надо было всем мурзам у Москвы. Тогда может быть… Но, думается мне, что пока Казань силой не взять, толку не будет. Так и будет она источником нашествий с восточной стороны. И что далее? Всех наших в Казани вырезали?
— Всех, Федюня, — проговорил, вздыхая Василий Иванович. — И что бы мне не прислушаться тогда к твоему голосу?
— Не переживай. Такая судьба всех правителей. Один говорит одно, другой другое, третий третье. И не знаешь, кто из них правый, а кто лжец.
Государь посмотрел на меня и снова вздохнул.
— Мудёр ты не по годам, Федюня. Тебя слушаться стану. Твои видения ты говори мне. Не стану я против них возмущаться.
Я покрутил головой.
— Н-е-е… Так не годится. Не надо меня слушаться! Прислушиваться, это — да, а решать, как быть, — тебе государь.