— А нам, что, ещё и жалование платить станут?
Василий Иванович тоже широко раскрыл глаза и даже, от неожиданности, рот, но потом понял, что я шучу, и рассмеялся и смеялся очень долго. Потом погрозил мне пальцем.
— Не шути так с царём. Хочу до рождения наследника дожить. А ты меня своими шутками уморить хочешь. Вот я тебе, проказник!
[1] Конфликт между Московским княжеством и Крымским ханством назревал давно. После распада Золотой Орды оба государства оказались втянуты в борьбу за влияние на соседние территории, особенно — на Казанское ханство. Василий III поддерживал своего ставленника — хана Шах-Али, а крымский хан — Мехмед I Гирей — продвигал кандидатуру своего брата — Сахиба Гирея.
Правление Шах-Али вызвало волну недовольства среди местной знати, а русские послы активно вмешивались в дела ханства, что привело к росту антимосковских настроений.
[2] Тиун — это историческое название должностного лица в Древней Руси и Русском государстве до XVII века, которое выполняло управленческие и судебные функции. В данном случае — следователь-дознаватель.
— Локти прижми к животу, а ладони держи перед собой.
Настя развернула кисти рук ладонями вверх.
— Опусти ниже.
Я надавил на её ладони и Настя вспыхнув, как маков цвет, отдёрнула руки, словно ожегшись.
— Ты чего? — спросил я, «не понимая».
— Ничего, — буркнула девочка.
Ей уже шёл четырнадцатый год, а мне только двенадцатый. В августе у неё отмечались именины и я подарил ей набор разноцветных шариков для жонглирования, которые выточил и раскрасил самолично. Она сама попросила, увидев у меня такие, когда я жонглировал ими у себя во дворе. Мать Насти, когда моего отца и дядьку Ивана отправили к османскому султану с посольством, стала заходить «по-соседски» к моей матери Варваре и пробивать её на счёт моего сватовства к её старшей дочери Насте. Однако обломилась, узнав, что я ещё «отрок младый». Обломилась, но с матерью «подружилась», ибо Ховрины Глинских, не жаловали, а через улицу Глинская ходить, отчего-то, опасалась. Ховрины вообще никого не жаловали, кроме Шуйских и Захарьиных.
Шарики я выточил, честно говоря, не для жонглирования и не для Насти, а для бильярда, который я сделал для «себя», подарив его «себе» на день рождения. Для себя же, как только отец уехал, построил «парную избу» с «нормальной» чистой и светлой баней «по белому», с огромной тёплой «светёлкой» и специальной комнатой отдыха, где установил обтянутый тонким английским сукном стол с сетчатыми лузами, разноцветными шарами и киями.
Брат Стёпка был хоть всего на год младше, но на полторы головы ниже меня и попросил сделать им с Ванькой и самым нашим меньшим братом Тарасом детский бильярд. Сделали. Вот этими шарами я и жонглировал во дворе, когда «женщины» занимались своими делами.