— Доложил, — вздохнул я.

— Что сказал?

Я пожал плечами.

— Да так… Только хмыкнул и сказал: «Пугают!».

— Хм! Два года, говоришь? Надо готовиться.

— Возьмёшь меня на войну?

— Нас не отправят. Бельские по той стороне главные. Нас с Новгородско-Псковской стороны не сместят. Война идет с Литвой.

— Война, похоже, закончится. Литовцы на мир согласные. И это они крымского хана на Русь натравливают. Большие деньги хану платят.

— Мы тоже платим деньгу не малую, чтобы хан на Литву пошёл.

— Вот-вот… Они называют нас двумя баранами, зажариваемых на огне.

— Погоди, — нахмурился отец. — Ты крымско-татарский язык откуда знаешь?

Я пожал плечами.

— Я его не знаю, но понимаю. Я вообще многие языки понимаю. Государь тоже не поверил мне сначала, когда я принёс запись того разговора, и устроил мне экзамен. И сильно удивился, когда я пересказал то, что толмач мне наговорил.

Отец даже отстранился от меня.

— И что?

Я снова пожал плечами.

— Ничего. Сказал, что тоже был способен в языках. И сказал, чтобы на татарском языке говорить учился.

Отец только покачал головой.

На основании послухов я мы с моими «простыми писарями» стали готовить «агентурные» сообщения и складывать их в «накопительные дела». Мы не стеснялись «получать» сведения от источника «ОБС» (одна бабка сказала), излагая версии событий, почрпнутые из «исторических каналов». Ну, а как по другому? Не напишу же я сообщение от лица самого игумена Волоколамского монастыря Даниила, ученика Иосифа Волоцкого, который строил козни Максиму Греку. Сам Василий Иванович возвёл Даниила на пост игумена, а я на него донесения строчу… Но ведь не вру же. Правда, спросил меня Василий Иванович, откуда сведения. А я показал ему письма от казначея Гелаксия.

Встретились мы как-то с игуменом Даниилом во дворце. Приник я к длани его, дабы почтить сан его и принять благословение и стал он моим информатором. Он и казначей Гелаксий, его родственник, который стал отписывать мне всё то, что говорил ему игумен Даниил.

— Кхм! И как это тебе удалось! Даниила соблазнить? И, главное, чем?

— Не игумена, нет. Казначея. Ворует. Я спросил, он признался. Я пообещал никому не говорить, а он пообещал мне писать про дела монастырские. Вот и пишет.

Нахмурился Василий Иванович и долго сидел в раздумьях, а потом прямо так спросил:

— Ты колдун, мобыть?

— Не знаю я, государь. Заговоры не читаю, ворожить не ворожу, но нашими с матушкой молениями к господу нашему Иисусу Христу отца моего почитай из могилы вытянули. Все так говорят. Не мы. Совсем плох тятя был. А когда я с людьми говорю, то верю, что, как скажу, так и будет.