— Кхм! — кашлянул дядька. — Поглядим-увидим.
— Чего стоим в сенях? — спросила Варвара. — Проходите в трапезную. Стол ждёт.
После изрядно выпитого и откушанного меня, как водиться, вызвали на экзамен, который я с честью сдал. Писал, плясал, наизусть весь псалтирь с таблицей умножения прочитал, чем поразил дядьку Ивана до икоты.
А когда я, заставив дядьку испить водицы из ковша, наклонивши тело вперёд и вытянув по гусиному шею, избавил его от той икоты, он взмолился:
— Всё-всё-всё! Возьмём его писарем. Так, как он своей скорописью пишет, никто не пишет. А государь как про скоропись узнает, так и похвалит ещё. Деньгу может немалую отвалить. Завтра же идём к нему!
Дядьку покачивало, когда он одевался. Во вторую шубу он так и не попал руками и просто накинул её поверх первой.
— Всё! Пришлю завтра посыльных. Спасибо этому дому. Хорошо посидели!
Отец с матерью проводили гостя до его повозки. Москва утопала в низко стелющихся дымах.
— Снег ночью будет, — сказал отец, вернувшись в дом. — Заметёт Москву.
Как и предсказал отец, Москву за ночь замело и утро началось с откапывания подворья. Все работники, кому хватило лопат, грузили снег на сани, в корыта и бочки, а тем, кому не хватило лопат, оттаскивали заполненные снегом емкости в сад-огород и там их опорожняли. Откопав подворье, мы принялись прокапывать улицу. Так делали все, поэтому улица очистилась от снега к полудню.
На общественных работах я познакомился с ребятнёй соседних усадеб.
Слева стояло подворье Ховриных. Оттуда, кроме работного люда, высыпало с дюжину ребятишек, одетых побогаче, но они играли сами по себе и ко мне видимого интереса не проявляли. Ховрин старший, мне рассказывал отец, был тоже послом и даже царским казначеем. С ним отец встречался в Новгороде, когда туда приезжал царь Василий Иванович. Однако лет семь назад Ховрин умер, оставив усадьбу на четверых взрослых сыновей и это, судя по всему, были его внуки.
Почему отец мне об этом сказал? Да потому, что эти сыновья пытались выкупить «нашу» усадьбу у дядьки Ивана и были сильно недовольны, что купили её мы. Поэтому отец и предупреждал меня, что с соседями могут возникнуть осложнения во взаимоотношениях, а семья у них, де, большая.
Из усадьбы, что стояла справа от нас, ребята были пообщительнее. Ко мне сразу же подошёл парень, назвавшийся Мишаней — серьёзный отрок лет четырнадцати, тёмноглазый, большеносый и худосочный, чуть выше моего роста. Он познакомил меня с сестрами: Настей, Марией и Еленой — девчонками погодками, младшей недавно стукнуло девять, старшей, Насте, двенадцать. Настя мне понравилась больше других. У неё глаза так и искрились, а с лица, при взгляде на меня, не сходила добрая улыбка. Ни Мишаня, ни девчонки и не думали снег убирать, а наоборот, валялись в сугробах, баловались и разбрасывали его.