На всём пути до Москвы, через тридцать-сорок вёрст, были устроены «ямы» — дорожные станции. Где можно было отдохнуть и отогреться. Но «банда» у нас была большая и большинство ночевало в санях под шкурами, собравшись по двое-трое. Нам, детворе, было весело. Засидевшись в санях мы, поев каши, резвились от души, устраивая свалки и шутливые побоища. Хорошо ехали. Весело. Бросаясь на ходу друг в друга снежками. Соскучились по зиме. Радовались снегу.

Ближе к Москве тракт походил на растянувшийся на многие вёрсты поезд и стал занимать две-три полосы движения. Ну, две то — точно. Встречного транспорта было не меньше попутного.

Волоцкая дорога привела нас к Москве, куда мы, по мосту переехав ров, въехали через Сретенские ворота Китайгородской стены. В столице было грязно, слякотно и дурно пахло. Но я был рад окончанию пути. Благо, что у нас в Москве уже был свой двор и весь наш табор уместился в нём.

— Много, должно быть, отдал отец за такое подворье, — подумал я. — Оно было точно не меньше нашего сельского.

Как сказал отец, двор раньше принадлежал бывшему посольскому дьяку Долматову Василию Третьяку, который попал в опалу к царю Василию, за то, что отказался ехать с посольством к германскому императору Максимилиану. Долматов сослался на свою бедность. Царь не поверил и приказал обыскать двор Долматова. «Сыскари» нашли три тысячи рублей. Дьяка заточили в Белозёрский монастырь, где он и умер. Усадьба «ушла» с торгов за долги. Выкупил её мой дядька, так как пожалел семейство Долматова, которому дал некоторое время в нём пожить, пока не определяться со своим жильём. И теперь усадьбу выкупили мы.

В усадьбу заранее уехали наши слуги, которые вымыли и вычистили хоромы, прибрали в хозяйственных постройках. У дьяка имелась большая конюшня, коровник, птичник, большой сад-огород и много чего другого.

— Думаю, если хорошо поискать, то здесь ещё можно найти кое что, — подумал я. — Хотя… Если тут жила семья дьяка, то, скорее всего, они-то и выкопали захоронки. На что бы им было покупать себе иной жильё. Передал, наверное, дьяк, где схоронил нажитое, непосильными трудами.

Меня удивило в этой истории то, что посол должен был покупать подарки императору на свои деньги, а не за счёт казны. Это как это?

— А нас не заставят? — спросил я отца.

Тот только улыбнулся.

— Меня, хе-хе, к императору Максимилиану не пошлют. А на другие посольства моих денег хватит.

Отец весело подмигнул мне. Тот разговор состоялся у нас ещё в Новгородчине, а сейчас я про него вспомнил. И подумал, что становиться послом мне совсем не хочется. Ответственное это дело, посольства. Правда, сейчас послам писали чёткие инструкции, которые послы заучивали слово в слово. «Отсебятина» каралась жестоко. Но мало ли… В Крым ещё пошлют… Но мне ещё оставалось вырасти. Одиннадцатый годок всего шёл. А в Москве можно не только послом сделаться. В грамоте нынешей я поднаторел. И таблицу умножения русскую выучил. Честно говоря, я был сильно удивлён, что такая имелась. И я её одолел.