Я сильно удивился, война — основной источник «доходов» нашей семьи, но промолчал.

— Передохну немного от ратных дел, — сказал отец, словно Все в Москву поедем. Там и жильё нам нашли.

— А здесь? Хозяйство на кого оставишь? — поинтересовался спокойно я.

Отец дёрнул головой влево вправо и, хмыкнув, сказал:

— Не знаю, что ты с крестьянами сделал, но они бояться тебя; пашут, сеют и убирают они безропотно. Старосты строги к своим селянам, как никогда не было. Вечно они юлили и оправдывали. А это… Что за слова ты нашёл?

— Не знаю, — пожал я плечами. — Не говорить же отцу, что я нарисовал «парсуны» старост в полный рост и тоже пригрозил магической расправой. Причём, самому недоверчивому пришлось сжать сердце, прежде проколов иглой в нужном месте нарисованную фигурку. После демонстрации моей силы сначала селяне того села засуетились, как пчёлы. А потом и все остальные. В магию русский люд продолжал верить безусловно.

— Сказывают, что ты пригрозил им сердца вырвать.

Я снова пожал плечами.

— Может и говорил что-то такое. Я много, что им говорил.

— Силу им не показывал свою? — спросил отец нахмурившись.

— Какую силу, отец? — удивился я.

Отец вздохнул.

— Сторожись, Федюня. Такую силу все бояться. Редко у кого она проявляется. У нас в роду ты первый с такой сильной силой, но раны заговаривать и мой отец умел. Да и многие вои умеют. Матушка твоя умеет… На мне Господь отдохнул, хе-хе… Тебе Бог мою силу отдал. Попы зело охочи ведунов изводить. Оговаривают и отдают на расправу царю, а тот вынужден к казни приговаривать. Поэтому я и решил отсель съехать и тебя увезти. Не балуйся больше с силой своей.

Отец помолчал.

— И всех твоих дружинников заберём. Сказывают, что околдовал ты их. Так ли?

— Не так, конечно, — покрутил головой я.

Отец махнул рукой.

— Ладно! Собирайся. Как снег ляжет, так по первопутку и отправимся.

Как отец сказал, так мы и поступили.

Снег выпал в начале ноября. Мы уехали из очень полюбившейся мне Новгородчины, как только пробили санный путь. Буквально на второй день. У нас у каждого был свой возок, с запряжённый в него лошадкой. На возке лежали вещи и один пассажир. С матерью ехал младшенький Сёмка, с отцом — средний Петька. Я ехал один. Ко всем саням были привязаны вторые лошади. Моя команда, что постарше, ехала верхом, тоже «одвуконь». Младшие мои «други», те кто не достиг четырнадцати лет, ехали, как и я в крытых повозках.

Наши зимние повозки имели кожаный, специально сшитый, «покров», лежащий на деревянных дугах, ибо путь лежал долгий. Но с остановками, да. Дуги и покров придумал, для материной повозки, я. А потом их сделали и на другие. Возничие управляли лошадками, сидя на них верхом. Некоторые особенно груженные возки запрягались двумя лошадьми: одна в оглобли и дугу, а другая — пристяжная — тянула повозку за постромки.