— Не боишься меня? Ведь колдовство это.

— Боюсь, Государь, но солгать не могу. Сила в тебе великая.

Василий Иванович хмыкнул.

— Почувствовал, значит!

— Как не почувствовать? — сказал я, мысленно облегчённо вздыхая.

Я уже готов был дать команду его внедрённой в царя матрице на взятие полного контроля над его разумом, но обошлось. И слава Богу. Не хотел я вмешиваться в дела Государевы и в историю. Но собственное здоровье дороже. Не хочу на дыбе висеть.

— Значит вот так ты себе послухов делаешь? Поговорил и всё?

— Так и ты, государь, сказал, чтобы я стал послухом, я стал. Так и я, кого попрошу, становятся. Не все, только те, кто слабее меня.

— И казначей Галаксий слабее? — удивился царь. — Тому палец в ррот положишь, так он руку откусит.

— Я же говорил, государь, что ворует он и посулы берёт, а игумен Даниил счёта не знает.

— А как ты его спросил, что он ответил?

— Просто спросил: «Воруешь?». Он сказал: «Ворую». Говорю: «Расскажи как?». Он рассказал.

— Хм! Так, может тебя в государевы тиуны[2] перевести? В судьи-дознатчики.

— Мал я для тиуна, государь. Дай вырасти сперва.

— Тьфу ты! — сплюнул царь. — А тебе сколько теперича?

— Двенадцатый год пошёл.

— Двенадцатый пошёл, значит? Ну, ништо, обождём. И так нам уже служишь, хоть тебе и только двенадцатый. Ха-ха!

С чего-то Царь Василий развеселился.

— Вот, паучок растёт, — вдруг сказал он, улыбаясь. — Не бойся меня. Я сам такой. Тамги ещё троим своим послухам и видокам раздал. Не много на себя берёшь воли?

— Поручение твоё, государь, слишком сложное. Один не справляюсь.

— А пошто отец твой отошёл от дела, что я поручил?

— Он мне доверил. Или не справляемся?

— Хм! Справляетесь, вроде. Дьяки на то не жалуются. Жалуются на то, что заставляешь дьяков их подписи ставить, когда письма забирают. В книгах особых. Сказывают, и порядок в писарской избе навёл?

— Чуть-чуть, государь. Наведение порядка в документах, это процесс долгий. Практически — бесконечный. А подписи… Так, чтобы не терялось письмо. Было уже такое. Я отдал, а он снова приходит. Может он кому его продал или потерял. Откуда я знаю. А всплывёт где-нибудь в туретчине письмо с моей рукой, так ты же мне эту руку и отхреначишь вместе с головой.

— Хм! Охреначишь, говоришь⁈ Забавное словцо. Кхм! Зайду к тебе. Посмотрю на твой порядок. Может и у себя в посольской палате так сделаю, ежели и впрямь порядок.

— Нам бы, государь, замок врезной в дверь. Мало ли что.

— Так врезайте.

Я кивнул. Царь хмыкнул.

— Денег стоит?

Я кивнул.

— С жалования возьмёшь.

Я захлопал на царя «невинными» глазами и спросил: