— Разумно! — согласился государь и вскинул левую бровь. — Отпустишь его на вольные хлеба?

— Да, куда он денется, государь? — улыбнулся я.

— Ну-ну… Пусть челобитную пишет и через челобитную избу передаёт. Будет ему привилегия.

Василий Иванович полюбовался своим кием, склеенным из разных пород дерева, и снова прицелился им в шар.

— Как ты их такими прямыми делаешь. Не всякое копьё или сулица такой прямоты. И дерево какое-то чудное.

— Так клееное же. И… Если бы ты видел, государь, из чего клееное и как долго делается такой кий, ты бы удивился. Заметил, что о удара почти не чувствуется? Кий не изгибается и не вибрирует от удара. Им хоть в стену бей, а удара не почувствуешь и он не согнётся. В нём специальные гасители вклеены. Знал бы ты, как трудно их делать.

— Да, ну? — удивился царь. — А ну ка…

Он ткнул кием в стену как копьём.

— Хм! И впрямь! Но ведь сломается, если сильно ткнуть?

— Сломается, государь. Всё может сломаться, даже уд.

Брови царя вскинулись.

— Не уж-то⁈ А тебе откель знать?

— Был у нас в сельце один Федот. Он сломал. Знахаря звали, чтобы вправил. Я видел. Чёрная такая елда[1], у того Федота была. Страшно смотреть.

Царь выпучил на меня глаза, а потом искренне рассмеялся.

— Можешь ты развеселить, меня, Федька, как никто другой. Зачем же ты на ту елду смотрел?

— Хм! Интересно было, как знахарь её вправит. Тяга у меня к лекарству сызмальства. Отцу придумал из гипса сапог сделать, чтобы нога срослась правильно.

— Хм! Сказывал Иван по то. Подивились мы с ним твоей смекалке. Понятно тогда, почему у тебя везде травы сухие висят. Знатные у тебя с них взвары получаются. Вкусные.

— И полезные. В травах великая сила. Учился я немного знахарству у нашего знахаря, да не доучился. А твои лекари не берут меня в ученики.

Я вздохнул.

— Не берут? — царь нахмурился. — Я вот им не возьму! Давно говорю, чтобы расписали, что в снадобья кладут. Сторожатся, чтобы никто их секрета не прознал. Хочешь познать их тайны?

— Хочу, государь.

— Рында! — крикнул Василий Иванович.

В двери заглянул мордатый и высокий стражник.

— Кликнуть Николку Бюлёва!

Рында исчез. Не доиграли мы партии, как появился царский медикус.

— Возьмёшь сего отрока себе в ученики. И не перечь царю!

Лекарь вздумал было раскрыть рот, но тут же его захлопнул.

— И чтобы через год из него был такой же лекарь, как и ты!

— Сие невозможно, государь. Мне пришлось познавать медицину восемь лет в университете. Мне преподавали очень маститые профессора. Меня не учили преподавать. Меня учили лечить.

— Сказано учи, значит учи. Не справишься, на кол посажу. А то много глаголишь о нашей вере православной, сравнивая её с вашей Римско-католической ересью. Надоел ты мне, Николка.