- А если хочу?.. - и, судорожно сглотнув, пока не передумала, быстро добавила: - Я...
согласна.
Глава 28. Поцелуй генерального
Моё "Я согласна " всё еще висело в водухе между нами, а я уже пожалела,
что вообще затеяла этот разговор в такой неподходящий момент.
Не потому что передумала... вовсе нет. А потому что Верховцев вдруг нажал на тормоз. Не
резко, не в пол, но достаточно, чтобы нас чуть дёрнуло вперёд. Меня аж в ремень впечатало,
да и спящий Антошка заворочался на заднем сиденье и что-то тихо пробормотал во сне.
А он... чёрт побери, он выровнялся моментально, как будто это не он затормозил, а просто
асфальт под машиной дернулся от землетрясения. И снова наступила тишина. Только его руки на
руле приковывали моё внимание побелевшими костяшками пальцев. И желваки дернулись у него на
щеке туда-сюда.
Генеральный посмотрел на меня лишь мельком - сначала в мою сторону, потом назад, на
ребёнка. И снова перевел взгляд вперёд, на дорогу.
Я прикусила губу и уставилась в окно.
Казалось, что вечерняя темень за стеклом отражала весь мой сумбур. Фонари шли цепочкой, как
редкие мысли, - вспыхнут, потускнеют, снова тьма. А внутри всё кипело от смущенной
неловкости и досады, смешанной с каким‑то дурацким восторгом.
И зачем только я сказала это? Почему сейчас, в этой проклятой машине, где пахнет кофе и
мужским парфюмом, где ребёнок спит, я вся дрожу, будто подросток на первом свидании?
Мне казалось, я взрослая. Уравновешенная. Я ведь уже почти выстроила всё: схемы, счета,
безопасность для своего безболезненного развода. Я умею держать лицо, даже когда хочется
провалиться под землю. А тут - два слова, и всё рухнуло.
Я согласна...
Они прозвучали громче, чем гудок чьей-то машины на перекрёстке. Я слышала их отголосок даже
сейчас, среди шума шин и работающего кондиционера.
Но главное… почему он молчит?
Может, делает вид, что не расслышал? Или обдумывает, как красиво уйти в сторону? Может,
жалеет, что вообще позволил себе эти взгляды, эти полутени между нами?..
Я краем глаза осторожно глянула на него.
Лицо у Верховцева было каменное. Челюсть напряжена. Руки на руле лежали всё так же ровно и
крепко. И вдруг меня кольнуло: а что, если его молчание - тоже ответ? Не отказ и не
согласие, а что‑то между. Как будто он сейчас борется не со мной, а с собой.
От этой мысли сердце провалилось куда‑то под рёбра. В груди стало тесно, словно кислорода
не хватало. Я опустила глаза и сжала ладони на коленях.
Господи, о чём я вообще думаю?
Он - мой начальник. Я - его подчиненная и будущая мать-одиночка в разводе. Просто уставшая