образцового отца.
Я промолчала и отвернулась.
Не хотелось даже смотреть на него - от одного его голоса внутри поднималась волна
омерзения. И, видимо, именно это его задело. потому что он шагнул слишком близко ко мне.
- Запомни, милая, - произнёс Лёша тихо, с улыбкой, больше напоминающей оскал. - Если
когда-нибудь вздумаешь качать права… Квартира на маме, деньги в моей ячейке, ребёнка отсужу
и сбагрю няне. Останешься ни с чем. Как никому не нужная разведенка.
Он говорил почти ласково, глядя в упор, смакуя собственные слова. От его дыхания по коже
побежали мурашки - не от страха, а от отвращения.
Я не стала сжиматься, хотя он именно этого ждал. Стояла прямо и смотрела ему в глаза, пока
он шипел свои угрозы.
Тайное осознание, что у него больше нет такой глобальной финансовой власти надо мной, как
раньше, придавало мне сил держать лицо. И попутно с мстительным удовольствием размышлять еще
о том, как его перекосит, когда он узнает о потере не только доверенности, но и ячейки.
И вдруг что-то изменилось в воздухе. Я заметила, как взгляд мужа дёрнулся куда-то за моё
плечо, а потом его лицо напряглось, и обернулась.
В нескольких шагах от нас стоял Верховцев.
Спокойный, собранный, он не спешил и просто стоял, холодно и внимательно глядя на Лёшу.
Потом перевел взгляд на меня.
- Всё в порядке? - спросил он.
Я сжала ладошку Антоши.
- Да, - ответила тихо. - Всё нормально.
Лёша стоял столбом, пытаясь натянуть на лицо выражение поуверенней, но получалось криво. В
итоге он суетливо спрятал руки в карманы.
Верховцев посмотрел на него без выражения и тяжко обронил:
- Поздно уже. Ольга, есть еще пара вопросов. Садитесь ко мне, я подвезу вас с ребёнком.
- Ну что вы, не стоит, у нас же своя машина... - пробормотал Лёша, но Верховцев даже не
повернул головы.
- Вот вы на ней и поедете, Алексей, - ответил он спокойно. - А мы отдельно.
Я посмотрела на Лёшу.
Тот застыл с перекошенным лицом, тем не менее, не произнеся ни единого слова возражения.
Это всегда было в его характере - наступать на горло самому себе и прогибаться, если тот,
кто его сильнее и выше по статусу, вдруг начинал давить.
И сегодня мне особенно стало стыдно, что я вышла замуж за такого жалкого мужчину.
***
В салоне было почти темно, только свет от приборки ложился мягкими бликами на руки
генерального.
Я почему-то никак не могла наглядеться на них: сильные, с длинными пальцами, как у
пианиста, но жесткие. Двигались чётко, спокойно, руль слушался их беспрекословно. Я
смотрела, как в свете фар очерчиваются его затылок, плечи под рубашкой - такие широкие, что