Потом была вода. Он осторожно поднял меня на руки, опустил в уже горячую, пенящуюся ванну и
сел позади, притянув к себе. Я откинулась на его грудь, чувствуя, как тёплая вода
обволакивает тело, смывает пот и дрожь, но оставляет внутри то глубокое, звенящее чувство
наполненности. Его руки лежали на моём животе, губы касались моего виска, а сердце стучало
мне в спину - медленно, тяжело и успокаивающе.
Город внизу теперь казался игрушечным. Маленькие машинки, крошечные люди со своими
проблемами... Всё это было где-то там, в другой жизни. А здесь, в этой тишине, нарушаемой
только плеском воды и нашим дыханием, строилось что-то совершенно новое.
Я повернула голову и посмотрела на его профиль - жесткий, волевой, но сейчас смягченный
тенью усталости и удовлетворения.
- О чем ты думаешь? - тихо спросила я.
Он поцеловал меня в висок, и его рука медленно скользнула по моей коже под водой.
- О том, что я готов выстроить вокруг тебя еще десять таких башен, если понадобится, -
ответил он совершенно серьезно. - Чтобы ты всегда чувствовала себя так, как сейчас.
Свободной.
Я закрыла глаза, прижимаясь к нему сильнее.
В этот момент я окончательно поняла: я не стала его «собственностью» в том смысле, в
котором этого хотел Лёша. Я добровольно отдала ключи от своего мира человеку, который не
собирался в нем командовать. Он собирался этот мир защищать.
Я больше не была «за стеклом» идеальной жизни. Я была внутри настоящей. И эта прозрачная
грань, отделяющая нас от всего мира, была самой надежной защитой, которую я когда-либо
знала.
Эпилог. Опора и красота
Солнце заливает гостиную нашего загородного дома таким ярким, неправдоподобно чистым
светом, что я невольно щурюсь, замирая в дверях. На огромном диване, который мы выбирали
вместе, чтобы в нем можно было утонуть всей семьей, развернулось целое стратегическое
сражение.
Максим и Антоша, которому на прошлой неделе исполнилось шесть, сосредоточенно пыхтят над
гигантским конструктором. Между ними на ковре рассыпаны сотни деталей, но порядка здесь
больше, чем в любом отделе продаж. Мой генеральный сейчас выглядит совсем иначе: рукава
белоснежной рубашки закатаны до локтей, верхняя пуговица расстегнута, а на лице - выражение
такой запредельной концентрации, будто он закрывает сделку всей жизни.
- Нет, боец, здесь нужен переходник на четыре паза, - низким, спокойным голосом наставляет
он моего сына. - Без фундамента башня рухнет при первой же атаке. Помнишь, что я говорил?
- Сначала опора, потом красота, - серьезно кивает Антоша, подбирая нужную деталь.
Я смотрю на них, и в груди становится тесно от нежности. На краю дубового стола,