чистой детской привязанностью. Хоть кто-то любит и ценит меня в этом мире.
Я сжала его крепко-крепко. В этот момент я впервые за день вдохнула по-настоящему. Его
тепло, его запах детского мыла и яблок ослабили болезненный узел в груди.
Дома мы поужинали, я уложила его спать. Он прижимался ко мне, засыпая, а я гладила его
волосы и думала: ради него я обязана держаться. Ради него я обязана молчать, пока не соберу
все силы и ресурсы.
Когда он уснул, я пошла в спальню. Легла, даже не переодеваясь, и выключила свет.
А через несколько минут в замке повернулся ключ.
Муж прошёл в квартиру тихо, почти на цыпочках, источая запах измены, которую я раньше и
близко не чуяла. Он осторожно снял обувь и переоделся в пижаму, а я закрыла глаза и
притворилась спящей. Дышала ровно и глубоко, словно давно уже сплю.
Пусть думает, что я до сих пор ничего не поняла. Пусть живёт в своей иллюзии. Пусть верит,
что наша красивая фальшивая витрина всё ещё стоит. Но я-то знала, что стекло на ней уже
разбилось. И я уже сделала свой выбор, даже сама того поначалу не осознавая.
Молчать и держаться… но лишь до того дня, когда смогу ударить в ответ.
Вот тогда мы с этим предателем и будем квиты.
Глава 6. Холодная стратегия
Утро выглядело как всегда, и именно это пугало больше всего.
Я поставила греться чайник, насыпала сыну овсянку, добавила туда яблоко и корицу - «как в
детском саду, только вкуснее», - застегнула ему пуговицы на рубашке и поправила воротник.
Муж прошёл по кухне, не задерживаясь, взял со стола ключи, машинально поцеловал меня в
висок и уже тянулся к телефону. Меня внутренне передернуло от отвращения.
- Ты подберёшь заказ на складе? - бросил он, глядя в телефон. - Там накладная, я тебе в
мессенджер скинул.
- Подберу, - сказала я ровно.
Голос получился такой же, как всегда. Как будто вчера ничего не было.
- И, пожалуйста, без сюрпризов, - Лёша усмехнулся, - сегодня у меня важные встречи.
Сын протянул к нему руки:
- Пап, а ты на утренник завтра придёшь?
- Если закончу, - по обыкновению отмазался он, продолжая пялиться в экран. - Мужчины иногда
опаздывают, ты же знаешь.
- Но ты же папа… - уголки детского рта расстроенно опустились вниз, выдавая обиду.
Лёша, как обычно, даже внимания не обратил. А я впервые поймала себя на том, что не хочу
сглаживать углы. Но всё же сгладила, не желая выбиваться из привычного поведения:
- Папа постарается, - сказала тихо, пряча за мягкостью голоса свой холод. - Правда… Лёш?
- Угу, - отозвался он рассеянно и ушёл.
Когда за ним закрылась дверь, я подперла ладонью горло - там стоял ком. Хотелось крикнуть и