вслед с такой жёсткой неподвижностью, что у меня по коже побежали мурашки.
Потом он снова повернулся ко мне. Его рука всё ещё держала меня за плечо.
- Поезжайте домой пораньше, - сказал он коротко. - Прямо сейчас.
Я кивнула, даже не пытаясь возразить. Его голос был не просьбой и не советом. Это был
приказ. И почему-то именно этот приказ я готова была выполнить.
Домой я ехала в ступоре.
Автобус гудел, машины сигналили, люди разговаривали в телефоны. Всё казалось слишком
громким. Я сидела, уставившись в окно, и видела не улицу, а свой собственный внутренний
обломок: витрину, на которой висела табличка «Счастливая семья», и как эта табличка падает и
разбивается.
Дома бродила по квартире, не находя себе места. Сняла туфли и поставила неровно. Сумку
бросила прямо на пол. Сначала села на диван, потом поднялась, пошла на кухню, открыла
холодильник, закрыла. Вернулась в спальню, села на край кровати. Сняла серёжку, уронила на
пол. Подняла. Снова села.
И вдруг меня прорвало.
Слёзы пошли так стремительно, будто кто-то прорезал плотину. Я рыдала, уткнувшись в ладони.
Сначала тихо, потом громче, до хрипа.
Рыдала от унижения, от того, что меня обманули так нагло и глупо, а я сама закрывала на
проблемы глаза. Рыдала от крушения иллюзий, в которые вложила всю себя. От того, что я
столько лет искренне играла роль верной жены, а он всего лишь прикрывался маской заботливого
мужа и принимал мою любовь как должное. Каждая фраза, произнесённая им когда-то ласково,
теперь звенела в памяти издёвкой над моей наивностью.
Я рыдала, пока не заболела грудь. Потом уткнулась лицом в подушку и завыла в неё, как будто
могла вытрясти из себя всё это через голос…
А потом вспомнила о нашем сыне. Его ладошки, его голос: «Мама, а папа придёт?» Его взгляд,
полный доверия, когда он бежит ко мне из группы в садике. Его смех, когда я щекочу ему
пятки.
Я резко села.
Слёзы ещё катились, но внутри стало твёрже. У меня нет права разваливаться. Мне надо идти в
садик и забрать сына. Надо улыбнуться ему. Надо быть островом, на котором он стоит.
Зло похлопав себя по щекам, я резко встала и умылась холодной водой, чтобы отбить красноту
глаз. Подышала глубоко, унимая нервы. Накрасилась даже. Слегка, но достаточно, чтобы скрыть
следы слез. В итоге из зеркала на меня смотрела женщина со спокойным лицом и пустыми
глазами. Внутри трещины, а снаружи - гладкая поверхность.
Из садика я забирала сына уже совершенно спокойно, с усталой отрешенной улыбкой.
- Мамочка! Ты пришла!
Антоша бросился ко мне, обнял за шею, даже не подозревая, как сильно утешает меня своей