Думая только о том, чтобы прямо сейчас ничем себя не выдать, я перекатилась на живот и смотрела на сидящего у костра солдата, пока Тобиас, снова взяв клинок в зубы, резал стянувшую мои руки веревку.

Острое лезвие справилось с ней быстро, и растирая запястья, я мимоходом пожалела о том, что этот тупица сумел не порезаться в процессе.

Забрав обратно свой клинок, я нехотя, но перерезала его веревку и уже собралась подползти к Карле и Адель, когда Тобиас вдруг сжал мое запястье.

Я ничего не слышала и не чувствовала, но видела, что его глаза начинают темнеть, становясь холодными и злыми.

— Ложись обратно и сделай вид, что ничего не было.

— Какого⁈.. — я попыталась поспорить просто назло, просто потому, что он не смел мне приказывать.

Где-то в отдалении хрустнула ветка, и склоку я решила отложить на потом. Каким-то непостижимым образом он узнал о том, что солдаты возвращаются, и это значило, что мне стоит сосредоточиться на них.

Падая на траву рядом, Тобиас снова посмотрел мне в лицо очень близко, а потом сжал пальцы, осторожно, чтобы не порезать, вкладывая в них клинок.

— Бери рыжего. Я займусь уродом и усатой мразью.

— Усатый мой.

Он улыбнулся снова, вроде бы весело, но от этой улыбки у меня по спине прошла волна удушающего жара.

— Он трогал тебя там, где собирался целовать я. Это дело чести, мадам.

Я задохнулась, не зная, что на это ответить, а спустя минуту стало и вовсе не до того.

Не видя вернувшихся солдат, я слышала по тому, как они ступали, что поживой они остались довольны — ещё бы, ведь в повозке были драгоценности из ювелирной лавки, в которую мы заглянули на прошлой неделе. Я планировала продать их в княжестве Манн, где они едва ли могли быть узнаны.

— Кажется, сегодня нам всем выпала удача, а? — судя по голосу и способному сбить с ног запаху, к нам подошёл усатый.

Закрыв глаза, я уткнулась Тобиасу в плечо так, чтобы моего лица не было видно.

— И тебе тоже, крошка. Сегодня попробуешь настоящего мужика, мигом вспомнишь, что ты баба, — он склонился надо мной, и, боясь задохнуться от вони, я вдруг с удивлением поняла, что почти её не чувствую.

Одежда Тобиаса была чистой и пахла согретыми солнцем сухими травами и им самим. За этой смесью тонких и приятных ароматов всё прочее будто отодвигалось на второй план.

— Она потеряла сознание, милорд! Почти сразу, как вы ушли.

Лица Тобиаса я не видела, но в его дрожащим голосе был искренний страх — липкий, вызывающий лишь брезгливость, недостойный для мужчины.

— Знает, чего заслуживает, шваль! — он легонько пнул меня сапогом.

— Керван, уймись! — рыжий стремительно приблизился к нам. — Эта сука не так проста.