Ткань его рубашки затрещала, когда я дернула ворот в слепой попытке ухватиться хотя бы за что-то.

В ответ он прижался губами к моей шее, оставляя неприличный красный след.

Это не имело ничего общего с той забавной возней, что была между нами прежде. Теперь он брал по-настоящему, так, что кроме его члена внутри и горячего дыхания над ухом я никого и ничего не помнила. В самом деле беспощадно. Как обещал…

Я укусила его в плечо, — сильно, до ответного красного следа, — просто чтобы прочувствовать происходящее полнее, и он засмеялся где-то совсем рядом абсолютно безумно и очень довольно.

Жизни, что бурлила в нем, теперь с лихвой хватало на двоих, и я глотала ее отчаянными некрасивыми глотками вместе с воздухом, через раз случайно ловя его губы.

Всего несколько по-животному грубых, почти болезненных движений, и он упал на меня. Задыхаясь от тяжести и чего-то еще, подозрительно похожего на потребность, я гладила его волосы. По-прежнему густые, но ставшие отчего-то жестче.

Должно быть от того, что притворяться кем-то другим он больше не мог и не хотел.

Казалось, так прошла целая вечность.

Небо над лесом постепенно темнело, лежать на мокрой земле было противно, но он приподнялся и очень внимательно посмотрел мне в глаза, оперевшись ладонью о траву.

— Больше он тебя не побеспокоит.

Голос тоже стал другим. Не было больше идеально отработанных простецких интонаций, даже следа благодушия, уместного для бывшего солдата, не осталось.

— Ты кто, черт возьми, такой?

Теперь, когда разум и тело начали остывать, а действительность перекрыла собой охвативший меня под землей ужас, все сделанные выводы начали казаться бредом.

Герцог Удо Керн погиб на дуэли три года назад, был красиво оплакан вдовой и торжественно похоронен. После герцогскую цепь принял его старший брат. Все разговоры о призраках, о неупокоенной душе грешника, бродящей по окрестным лесам еще долгое время, были всего лишь чушью — имея дело с самым разным, в том числе, с самым грязным колдовством, я не встретила в своей жизни ни одного из них.

— Ты же сама уже догадалась, — он коротко улыбнулся мне уголками губ и вдруг погладил по щеке костяшками пальцев. — Пойдем. Он далеко тебя утащил, возвращаться не меньше часа.

Помогая мне подняться и привести одежду хотя бы в относительный порядок, он был сосредоточен и очень внимателен, а у меня в голове жужжал целый пчелиный рой.

Сама догадалась…

Откуда, черт его дери, ему было знать, о чем я думала⁈

Странный разговор на поляне, — всего лишь несколько часов назад…

«Герцог Удо был редкостным ублюдком, по слухам».