О нет, он не привык терпеть, чтобы им командовали. Едва ли он вообще кому-то подобное позволял.

В последний момент поймав его взгляд, я задохнулась от того, столько в нем плескалось всего темного и нечитаемого, а потом нам обоим стало все равно.

На этот раз в себя я приходила долго.

Лежа щекой на груди Тобиаса и слушая, как постепенно выравнивается ритм его сердца, я первым делом подумала, что руки у него, должно быть, затекли знатно, и испытала по этому поводу глухое, но веселое злорадство.

— Можно задать тебе вопрос?

Его голос звучал низко и загнанно, но хорошо затаенная нотка растерянности в нем подняла мне настроение еще больше.

— Попробуй.

— Ты никогда не раздеваешься? Или я просто еще не заслужил?

Решив, что сейчас самое время для того, чтобы заглянуть ему в лицо, я приподнялась на локте, и с почти смущающим удивлением обнаружила, что руки у меня все еще подрагивают.

— Никогда и ни с кем.

Ничего интригующего мне в нем разглядеть, как ни жаль, не удалось. Разве что обнаружить во взгляде едва ли приличную в такой момент задумчивость.

— Это принцип или есть что-то, чего никому не нужно видеть?

— Это уже второй вопрос.

— Но ты ведь ответишь?

Он повернул голову, чтобы посмотреть на меня в ответ, и все поменялось слишком быстро. Не было больше этой странной серьезности, растаяло пугающее своей силой желание обладать мной. Остался только живой интерес, и он был неудобнее всего.

— Нет.

Сочтя, что пора заканчивать, я села и поправила волосы, доказывая не то себе, не то ему, что нет ни приятной слабости, ни желания лечь обратно.

— Тебе пора.

— Только если ты освободишь мои руки.

Теперь он почти смеялся. Как бы я ни старалась, почувствовал, конечно, и был своим открытием доволен.

Окинув его быстрым и почти презрительным взглядом, я позволила давлению на его запястья ослабнуть.

— Убирайся.

— Как скажете, мадам, — на этот раз он улыбнулся уже широко и открыто.

Глядя на то, как он спокойно одевается, я думала, что нужно умыться еще раз, и желательно, холодной водой.

— Кстати, — Тобиас повернулся, уже взявшись за ручку двери, окинул взглядом разгромленную постель и меня на ней. — Раз уж у нас начало так хорошо получаться договариваться. Что бы ты ни почувствовала и ни услышала ночью, больше не приходи. Это понятно?

От возмущения дыхание сбилось снова, но… Нет, это было не только оно.

Он знал, о чем говорил, и был предельно серьезен, а я не находилась с ответом.

Впрочем, Тобиас его от меня и не ждал. Кивнув то ли мне, то ли собственным мыслям, он пожелал мне спокойной ночи и вышел, а я еще долго сидела, отчего-то не находя в себе сил встать и снять безнадежно испорченную рубашку.