Стёпка было вздумал заорать, но я сделал над собой усилие, и рот закрыл так быстро, что прикусил язык. Рот закрыл и стал месить под собой ногами, словно куда-то бегу. Тут же мелькнула паническая мысль про лягушку, взбившую из молока масло, и сразу пропала. Достав до дна и освободив ноги, я оттолкнулся пятками от твердой поверхности и выпрыгнул из воды. Тут-то я и услышал слова Тимохи и погрёб к берегу, выбрасывая руки и ноги по лягушачьи.

— Ты гляди, Фёдор, как он плывёт! — восхитился Тимоха. — Аки жук плавун!

— Скорее, как лягуха! — сказал Фрол.

— Да, это он ногами от дна толкается! — не поверил Иван.

— Вон они, ноги-то, — показал кнутовищем отец. — Ладно плывёт. Так и Дон переплыть сможет. Молодец сынок.

— В панцире, или в кольчуге, так не поплывёшь, — вздохнул Фрол.

— А потому, поддоспешник нужон из плотного войлока, а не мягкого — глубокомысленно произнёс Тимоха.

— И в этом-то упариваешься, а ежели ещё и в плотном ехать, сдохнешь, пока до сечи доскачешь.

— Говорю вам, валять нужно дольше и под гнёт ложить.

— Запаривать шерсть надо, — подумал я, выбираясь на берег и отмывая глину с ног.

— Чего ты сказал, Стёпка? — спросил отец.

Я поднял на Тимоху глаза.

— Кто сказал? — спросил я, понимая, что управляю не только телом, но и сказал, то, что думал, вслух.

— Ты! Что ты сейчас сказал? Парить? Войлок? Что значит «парить»?

— Варить, значит, над кипятком, а потом сушить над угольями. Шерсть и уплотнится. И так несколько раз, если сделать, то войлок каменным станет.

— Откель знаешь? — спросил Тимоха.

— Придумалось, — пожал я плечами, и схватил выброшенный со струга пеньковый канат, который быстро оттащил в сторону и обмотал вокруг вросшей в берег старой коряги.

— Ты гляди, как он ловко и с верьвой управился⁈ — восхитился Тимоха.

— Это он, чтобы показать, что он уже вырос и может в набег идти, — предложил Иван и «закхекал», смеясь.

— А на хозяйстве кто останется? Кто струги стеречь будет? Сие дело тоже нужное, — проговорил Фрол.

— А давай, я останусь струги стеречь, а он за меня пусть идёт, — сказал Иван. — Я ему и тягиляй свой старый отдам.

Отец и братья рассмеялись, а я прислушался к себе, ища внутри Степку и не находя. Почувствовав, как кожа от ужаса покрылась пупырышками, я заозирался вокруг, словно ища Стёпку на берегу реки.

Струг потянуло течением вниз по реке и развернуло к берегу левым бортом, с которого поползла длинная, сколоченная из нескольких досок, сходня.

— Выноси и рыбу, Степка, и воды в два ведра принеси. Вон там, где ветла стоит, ручей впадает в Дон. Вода в нём чистая, сладкая, через мел течёт.