Старшие сыновья не перечили, а поддакивали, когда Тимоха спрашивал их одобрения, и тянули дым из вишнёвых трубок. Табак, хоть и запрещён был для ввоза в Московию, но завозился контрабандой из Европы и через Новгород немцами, а англичанами и голландцами через северные моря.

Как я понимал, сейчас имела место середина семнадцатого века, ибо правил на Руси царь Михаил Фёдорович и правил давно. Это если считать, что мир, в который занесла мою душу моя карма, был тот же самым, и история здесь шла тем же чередом. Так как царь Михаил в истории Руси на трон восходил единожды, а его сын Алексей, как я узнал, был примерно такого же возраста, как и мой Стёпка, то и временной период я «отчертил» соответствующий. Где-то, примерно, — тысяча шестьсот сорок третий год от рождества Христова.

С летоисчислением тут было запутано. Отец Степана был веры непонятной, но точно не новой, никонианской, так как крестился двумя перстами, и не иконам, а на восходящее и заходящее солнце. Того требовал и от сыновей своих. В связи с чем продолжал считать лета от сотворения мира. Хотя, о каком Никонианстве могла идти речь, если сам Никон ещё и патриархом не был. Однако о том, что в Москве переписывают старые церковные книги на новый лад и в некоторых церквах заставляют молиться тремя перстами, ходили давно. Говорят, ещё при царе Иване Васильевиче хотели менять устав. Оттого и бежали православные и иные народы в казаки.

Хорошо, конечно, что не занесло мою душу в оболочку дерева, но и подаренным мне новым телом я был недоволен. Вернее, недоволен своим статусом простого наблюдателя. Вот уже сорок первый день я «тупо» смотрел в глаза-окна, на мелькающие передо мной картинки. И это был не поезд, с его размеренным мельканием кустов, деревьев, и полосатых столбиков. Это было сумасшедшее мельтешение, когда взгляд бросало справа налево и вверх, вниз, по прихоти чужого разума.

Вы обращали внимание, что едучи пассажиром, болезненно реагируешь на малейшие ускорения и торможения транспорта? А когда сам сидишь за рулём и жмёшь на педали, чувствуешь себя нормально. Так же и меня, когда я поселился в чужом теле, первое время натурально тошнило от укачивания. И, что плохо, я не мог отключить органы восприятия, так как не знал, где находятся эти тумблеры, да и есть ли они? А так же не мог блевануть, так как телом не владел. О-о-о… Это была невозможная пытка. Хотя… Почему была? Пытка продолжалась и продолжалась…

Вскоре я немного научился успевать своим вниманием, за движением глаз Стёпки, но не всегда моей концентрации хватало и уставал я неимоверно. Болтанка укачивала и уматывала, и меня буквально отрубало в любое время суток, как только Степан замирал своим взглядом. Когда он, например, задумывался. Ну и ночью, конечно, когда он спал.