46.1. Полный вайб Чэнь Чжана
Чжан пребывал в состоянии, близком к помешательству. Он метался по тесной аппаратной, хватал со стоек путаные провода, ронял их на цементный пол, хватал снова, пытался протереть и без того чистый микшерный пульт и бормотал себе под нос: «Сам Ван Юн... сам YongHeng... в моей студии... в „Южном ветре“... этого не может быть, этого просто не может быть...»
— Чжан, — мягко сказала Алиса, перехватывая его дрожащую руку с тряпкой, — мы можем побыть здесь вдвоём? Ненадолго.
— Да! Конечно! Разумеется! Ли Мэй... то есть Алиса! — Он попятился к выходу, продолжая тараторить. — Я вообще хотел сегодня закрыть студию пораньше. И завтра тоже. И послезавтра. Делайте что хотите, кофе в автомате, чай на полке, если что — звоните, я буду у друзей, то есть я буду недоступен, то есть я буду доступен, если нужно, но лучше не нужно...
Он вывалился за дверь и аккуратно прикрыл её за собой. С той стороны донёсся приглушённый, но полный ликования вопль: «Это вайб! Полный вайб!» Потом шаги стихли.
Алиса и Юн остались одни.
В студии было тихо. Такая тишина приходит после грозы: всё страшное уже случилось, ветер стих, и мир замер, ожидая, что будет дальше. Солнце, пробиваясь сквозь жалюзи, рисовало на полу золотые полосы. Пахло кофе, старой мебелью и чем-то ещё — кажется, сандаловым деревом, которое госпожа Чжань жгла в своём домашнем алтаре, и запах этот пропитал всю студию.
46.2. Продавленный диван в Ливане
Они сидели на диване — том самом, продавленном, с вечно торчащей пружиной, — и молчали. Юн не выпускал её руки. Он держал её ладонь в своей, осторожно, будто боялся, что она снова исчезнет, растворится в южном смоге, окажется миражом автовокзала в Чэнду. Его большой палец медленно гладил её костяшки — туда-сюда, туда-сюда, в такт сердцебиению, — и в этом простом движении было больше слов, чем можно сказать за целую жизнь.
Алиса смотрела на их переплетённые пальцы и думала о том, как странно устроено счастье. Ты ищешь его годами — на сцене, в музыке, в признании, — а оно оказывается в тёплой ладони человека, который нашёл тебя на краю пропасти и не дал упасть.
Она повернула ладонь, и его пальцы легли в её, как ключ в замок. Он провёл большим пальцем по линии от запястья к мизинцу, медленно, будто читал по ней, и Алиса почувствовала, как эта линия отзывается под ребрами, там, где весь месяц держался холод.
— У тебя руки ледяные, — сказал он.
— Сквозняк.
— Я не про сквозняк.
Он накрыл её ладонь второй рукой и подышал на неё, и она вдруг поняла, что не может смотреть ему в лицо, и уставилась на его запястье с часами, на ремешок, потёртый до белизны у пряжки. Часы шли. Где-то в этом городе ехали машины, люди Лан поднимались по лестницам. Здесь было только это запястье и тепло, которое расходилось от её руки к локтю и выше.