28.1. Призраки Зареченска
Глубокая осенняя ночь окончательно опустилась на Пекин, словно тяжёлое, душное шерстяное одеяло. За окнами квартиры в Чаояне гудел не спящий мегаполис — где-то вдалеке выли сирены скорой помощи, шумел поток машин на эстакаде Третьего кольца, раздавался чей-то пьяный смех во дворе, — но внутри комнат стояла леденящая, звенящая тишина. Мэй уже крепко спала, свернувшись калачиком на своей половине раскладного дивана. Её круглые очки в тонкой оправе лежали на прикроватной тумбочке, напоминая в полумраке двух усталых, замерших стеклянных зверьков.
Алиса не спала. Она сидела на маленькой кухне, поджав под себя ноги прямо на стуле, и отрешённо смотрела на фарфоровую чашку с остывшим жасминовым чаем. Перед ней на лакированном столе покоились три вещи: визитная карточка Ван Лан с выпуклым золотым тиснением модного дома, вазон с белыми орхидеями (Кай на парковке телецентра мягко, но непреклонно настоял, чтобы она забрала эти цветы с собой) и её собственный смартфон с открытой в браузере страницей бронирования авиабилетов.
Она напряжённо думала. Впервые за всё время пребывания в этой сумасшедшей азиатской стране — думала по-настоящему. Хладнокровно, ни на секунду не отвлекаясь на шум телевизионного конкурса, на чужие эгоистичные ожидания или на застарелый страх перед софитами.
Она вспоминала о том, откуда когда-то пришла в этот сияющий глянец Чаояна.
Родной Зареченск. Семь серых холмов на горизонте, которые оказывались обычными грязными сугробами, позабывшими растаять к началу лета. Мама всю жизнь пахала на местном молочном комбинате, отец пропадал на железной дороге. Их скромных семейных денег в обрез хватало ровно на то, чтобы не умереть с голоду в четырёх стенах. У них в семье никогда не было собственного автомобиля. Не было даже захудалой дачи за городом. Не водилось в доме и приличного цветного телевизора — старенький советский «Рекорд» десятилетиями транслировал им весь окружающий мир исключительно в унылых оттенках серого. Алиса из-за этого в детстве долго, искренне полагала, что вся человеческая жизнь на этой планете по определению является серой.
Она годами носила старую одежду, оставшуюся от её старшей двоюродной сестры, и донашивала эти вещи до глухих дыр на локтях. В школе над ней сверстники издевались не только из-за её странного, пугающего голоса — над ней издевались из-за всего. Из-за самых дешёвых ботинок из кожзаменителя с рынка. Из-за того, что она на переменах стыдливо приносила с собой в пакете домашние бутерброды с дешёвым маргарином, а не со сливочным маслом и колбасой. Из-за того, что на уроки физкультуры она выходила в растянутых синих трениках с пузырями на коленях, а не в фирменных лосинах, как заносчивая староста Танька Кузнецова.