— О каких конкретно поступках ты сейчас говоришь, Лан? — Линь прищурилась. — Твой брат — взрослый мужчина.
— Взрослый мужчина, который впервые в своей жизни тотально потерял голову от эмоций, — Лан решительно подалась вперёд через стол, понизив голос. — Ты ведь лучше меня понимаешь, какими колоссальными репутационными рисками это грозит нашей компании. Он — ключевой судейский член жюри. Она — действующая участница его кураторской коллегии. Любой, даже самый мимолётный намёк в прессе на их скрытую связь — и грандиозный скандал уничтожит не только его стадионную карьеру, но и всю сетку вещания «Голоса Азии». Неужели ты искренне желаешь подобного исхода?
— Я меньше всего на свете хочу грязных медийных скандалов, Лан. Но я также категорически не имею права бесцеремонно лезть в его личную жизнь. Если Ван Юну по-настоящему дорога эта русская девушка...
— Да он сам толком не соображает, что именно ему сейчас дорого! — бесцеремонно перебила её Лан. — Мой брат наивно думает, что это великая книжная любовь. Но это всего лишь сугубо профессиональная одержимость редким звуком. Дикий резонанс. Ничего больше. И эта одержимость бесследно рассеется, как утренний туман над хутунами, как только этот голос перестанет быть для него недосягаемой загадкой за кулисами. Моя прямая задача сейчас — максимально ускорить этот естественный физический процесс.
Сюин Линь очень долго, не мигая всматривалась в лицо подруги. А затем медленно, едва заметно склонила голову:
— Что конкретно ты предлагаешь предпринять?
24.2. План «Стекло»
Ван Лан изящным движением достала из своей замшевой сумочки тонкий рабочий планшет и плавно положила его на деревянную поверхность стола прямо перед Линь.
25.1. Утро перед выходом
Солнце взошло над Пекином в половине шестого — бледное, размытое дымкой, словно город ещё не до конца проснулся. Но в квартире Мэй уже пахло кофе и тревогой. Алиса стояла у плиты и помешивала овсянку — впервые за всё время сама готовила завтрак. Движения были спокойными, размеренными, будто её ждала не решающая съёмка нокаутов, а обычная репетиция в зареченском ДК.
— Ты вообще нервничаешь? — Мэй сидела за столом, подперев щёку, и следила за подругой. — Потому что я — да. За нас обеих. У меня уже живот скрутило.
— Нервничаю, — Алиса пожала плечами. — Но как-то иначе. Не так, как раньше.
— А как?
Алиса помолчала, подбирая слова.
— Раньше я боялась, что обо мне подумают. Что назовут фриковой. Что разобью что-нибудь не то. А теперь... Теперь я хочу, чтобы они услышали. По-настоящему. Не парик, не маску — меня. Если это получится, остальное неважно.