В то утро Лан находилась в своём офисе на двадцатом этаже бизнес-центра в Чаояне. Перед ней лежали сводки от детективов, макеты рекламных баннеров и расписание кастинга. На столе стоял кофе, к которому она не притронулась; в окно бил ровный серый свет, и стеклянная стена отражала её собственную фигуру — тонкую, прямую, в тёмном костюме. Она просматривала бумаги, когда в кабинет без стука вошёл Ливэй — её личный ассистент, молодой человек с безупречными манерами и лицом, которое никогда ничего не выражало. Но сейчас на этом лице читалась тревога.
42.1. Ручка эквалайзера
В студии «Glass House» было тихо. Та особенная, густая тишина, какая бывает только перед рассветом, когда весь мир спит, а ты сидишь, склонившись над микшерным пультом, и пытаешься услышать то, чего не слышит никто. Ван Юн не спал вторую ночь подряд. Он сидел, нахмурившись, и крутил ручку эквалайзера на миллиметр вправо, на полмиллиметра влево, снова вправо. Ему всё казалось, что можно сделать ещё лучше. Что бас недостаточно глубокий, что хай-хэты слишком резкие, что в третьем припеве голос звучит не так пронзительно, как должен.
Дверь открылась. Вошёл Линь Чи — с двумя стаканчиками кофе, как всегда, но без своей обычной улыбки. Что-то в его лице было не так.
— Как дела? — спросил Юн, не поднимая головы. — Всё готово? Послезавтра уже выход.
Линь Чи поставил кофе на край пульта и несколько секунд молчал.
— Всё путём, — ответил он наконец. Голос был слишком тихим. Слишком ровным.
Юн поднял глаза. Он знал Линя много лет — они вместе начинали в обшарпанной студии на окраине Гуанчжоу, делили один микрофон на двоих, мечтали о большом будущем. Линь Чи был из тех людей, которые никогда не говорят «всё путём» таким голосом, если всё действительно путём.
— Друган, — сказал Юн и откинулся в кресле, — в чём дело? Что случилось?
Линь Чи снял наушники, которые всегда висели у него на шее, и положил их на пульт. Потом посмотрел прямо в глаза Юну — и Юн увидел в этом взгляде то, чего не видел никогда. Страх. Настоящий, холодный страх.
— Твоя сестра вышла на меня.
Ван Юн медленно выпрямился.
42.2. Вопрос цены
— Она всё знает, — продолжал Линь Чи. — Про трек. Про текст. Про то, что мы планировали релиз. Она предложила мне деньги. Очень большие деньги. Годовая зарплата, аванс, премия — называй что хочешь. И работу в студии, которую она финансирует. И ещё она сказала…
Он замолчал.
— Что? — спросил Юн.
— Что если я откажусь, я очень сильно об этом пожалею. И моя семья тоже.
Тишина стала ещё глубже. Юн смотрел на друга — на его усталое лицо, на тёмные круги под глазами, на пальцы, которые чуть заметно дрожали. Линь Чи не был героем. Он был обычным парнем, который любил музыку и хороший чай. И Лан — Юн знал свою сестру — умела находить у людей болевые точки и давить на них без жалости.