— Я вроде бы тоже что-то говорил…

— Изредка. И по делу. Но не более. Притом весьма здраво и рассудительно. Вот я и гадала, почему вы не сами решили сей пост занять и для чего вам на самом деле моё назначение потребовалось? Всё некий тайный умысел в нём искала.

— Из-за этого и посматривали на меня время от времени? А догадка, что нет ничего тайного, вас под самый конец осенила?

— Верно, поглядывала. Когда-то я хорошо по глазам читала. Жизнь заставила. Светская. Она ж как яма со змеями. Едва зазевался, непременно укусят. Жаль, покойная Александра Фёдоровна так этого и не поняла. Потому и ходила до самого отречения… искусанная. Да и Ники из-за неё изрядно доставалось. Кстати, она и впрямь, как мне рассказывали, во время отпевания сына скончалась или то в народе домыслили? Уж больно оно… романтично звучит, ровно в шекспировской пьесе.

— И тем не менее. Шаги, которые она к гро… к нему сделала, действительно последними в её жизни оказались. Подлетела, будто лебедь чёрная, припала на грудь, обняла его — и… всё.

— Вот уж точно, что чёрная , — буркнула вдовствующая императрица, явно намекая на её негативную роль в жизни сына, Но справедливость взяла верх, и чуть погодя она с видимой неохотой признала: — Впрочем, Ники моего она и впрямь любила, не отнять. Хоть и глупая женщина, однако такая любовь отчасти её оправдывает, — и вдруг спохватилась. — Разоткровенничалась я с вами отчего-то. Но я надеюсь…

— Военную и государственную тайну хранить обязан по долгу службы, — отчеканил Голицын. — Личные же — по долгу чести. Посему со мной вы и впредь можете позволить себе некоторые откровения, — и он, помедлив, решил рискнуть, продолжив: — Тем более, я и сам кое в чём разделяю ваше отношение… к неким из усопших.

— Я рада, что мы с вами и здесь думаем в унисон. — Лицо Марии Фёдоровны просветлело, и Виталий понял, что не прогадал со своей откровенностью. — Отчего же вы доселе со мной скрытничали? Или опасались?

— Не с вами одной, ваше императорское величество. И причина иная. Не забывайте — я всё время рядом с их детьми, а матушка и батюшка для них — самые дорогие в мире. Потому и не позволяю себе ни с кем таких вольностей. De mortuis aut bene, aut nihil [4] .

Императрица удивлённо качнула головой.

— Так вы, князь, ещё и латынью увлекаетесь. Вот уж не подумала бы, — протянула она.

— Какое там, — небрежно отмахнулся Голицын. — У Боткина с десяток фраз позаимствовал — вот и все мои познания. Просто слишком часто о вашем сыне норовят нечто эдакое сказать. Ну и о супруге его тоже. Вот и решил в случае чего древних авторитетов на помощь призвать. А так я особыми познаниями — увы — не обременён.