— Но и это нужно, — вставил Виталий.

— Соглашусь. Однако помимо тела надобно было и о головах их подумать. Да и Саша мой, — с удивительной нежностью и грустью произнесла она имя своего покойного супруга, — тоже промашку дал. Вроде и не делал детям поблажек, но хотел, чтоб они вели себя как обычные: играли, дрались, шалили, и ни о каких престолах не помышляли. Всё думалось: рано, пусть порезвятся немного, вот и… дорезвились.

— Сложилось так, — деликатно заметил Голицын.

— А могло сложиться и по-другому, если бы… Да что там ныне говорить. Ники в двадцать шесть лет корону принял. Самый возраст. Алёше до него целых одиннадцать лет, а он ныне кое в чём куда мудрее своего батюшки себя ведёт. Ни тебе глупого ребяческого упрямства, лишь бы по-его всё было, ни… Много чего из худого нет. И во всём — вашу заслугу усматриваю.

— Да я… — вновь попытался вставить свои три копейки Голицын, но вдовствующая императрица вдруг прижала свою ладонь к его губам.

— Молчите, князь, молчите, — ласково произнесла она. — Я знаю, что говорю… господин Станиславский. Как думаете, о чём мне Алексей первым делом поведал? Не о степи, когда вы под пулями от погони уходили, и уж тем паче не о свадьбах, которые вы по пути устраивали, а как вы вместе с ним с рабочими толковали. Представляете? Да с таким восторгом рассказывал. И про свои ответы им тоже. Хвастался, что, мол, как снайпер, постоянно в самое яблочко попадал. И про то, как с правильными решениями в Регентском совете угадывал, притом не раз. Словом, много чего поведал, но всё про дела державные, кои он с вашей легкой руки за игры считает. Ловко вы с ними изловчились.

— Да ничего сложного. Хотелось пробудить у мальчика желание в государственных делах участие принять, вот и всё, — ответил Виталий. — А как интерес к ним вызвать? Да в игру превратив.

— И впрямь просто. Только ни я, и никто иной в своё время до такой простоты в отношении Ники и Мики не додумались. А вы — смогли. Скажите, а как вам вообще пришла в голову мысль привлечь Алёшу к оным переговорам с людьми? Неужто только из-за игр, чтоб занять его?

Голицыну ничего не оставалось, как смущённо пожать плечами.

— Если разобраться, в случае с Алексеем не одна — много целей достигалось. Во-первых, с его авторитетом шансы договориться миром гораздо увеличивались. Один его вид самых непримиримых обезоруживал, лично наблюдал. Вроде царь — главный буржуин и кровосос, а тут на тебе: симпатичный мальчик, скромно одетый, причём не в новое — просто чисто выстиранное. И даже латки на одежде имелись.

— Латки — тоже ваше?