Точка.

Пощёчина, что и говорить, получилась отменная.

Разумеется, просто промолчать Пилсудский не мог. Ещё чего! Польский гонор того никак не дозволял. Крику было много, в том числе и в Версале. Урезонивали возмущённых ляшских представителей все участники Парижской конференции, за исключением… представителя российского императора Извольского.

Как ни распалялись поляки, брызгавшие пеной изо рта, он продолжал молчать, глядя на них с равнодушием титана, взирающего на кучку корявых пигмеев. Лишь когда к концу дня председательствующий на конференции бывший французский посол в Берлине Жюль Камбон обратился непосредственно к нему, Извольский хладнокровно ответил:

— Мы уже определили свои западные границы и добавить к тому мне более нечего. Пока позиция моего государя остаётся прежней, потому я и помалкиваю. Но уверяю, едва придет извещение из Москвы, что Алексей II и Регентский совет, пересмотрев своё решение, вознамерились дополнительно присовокупить к заявленным ранее территориям ряд западных уездов и губерний, я немедленно извещу о том всех присутствующих.

— Каких ещё губерний⁈ — сгоряча взвыл один из поляков.

— Привисленских разумеется, — невозмутимо ответил Извольский. — Благо, время позволяет, ведь и вы господа, как я вижу, пока не пришли к решению согласиться с нынешними условиями России.

— А если придём? — вкрадчиво осведомился Камбон.

— Тогда мне не останется ничего иного, как от имени государя подписать совместную договорённость о восточных границах Польши.

— Но император и его Регентский совет впоследствии уже не передумают о… присовокуплении дополнительных территорий?

Извольский усмехнулся и отчеканил:

— Хотя Алексею Николаевичу и идет всего пятнадцатый год, однако он всецело сознает возложенную на него величайшую ответственность. В том числе и за каждое даденое им кому бы то ни было слово, кое, как сказано в русской пословице — серебро. А, как известно, вполне заслуженное прозвище, полученное им в народе, именно Серебряный. Про Регентский совет и вовсе умалчиваю. Разумеется, впоследствии они могут пожалеть о поспешности подписания, решив, что из жажды скорейшего мира отказались от слишком многого, но они никогда не пойдут на нарушение своих обязательств.

Камбон многозначительно посмотрел на разом умолкших поляков. О чём он говорил с ними тем же вечером, осталось в тайне, хотя догадаться несложно, но на следующий день все они с кислыми лицами подписали согласие с восточными границами своей страны, указанными Россией.

Рассказывали, что Домбовский после того целый вечер плакал. Оно и понятно, что с музыканта возьмёшь.