И дело вовсе не в промышленных предприятиях. Тут принцип. Отдавать свои земли Российская империя не привыкла.

К тому же раз отдала, значит, вроде как признала своё поражение в войне, хотя и продолжая числиться в списке победителей. И не просто числясь, но на вполне законных основаниях. Да, за последний с лишним год, считая с лета семнадцатого, Россия не предпринимала никаких серьёзных операций. Но в силу весьма объективных причин. Так ведь и Франция с Англией в пятнадцатом году бездействовали, позволяя кайзеру без опаски вцепиться в загривок русскому медведю. Причем им-то оправданий нет — просто не хотели, сберегая собственные силы.

А уж сейчас, на волне военных успехов, достигнутых не только в борьбе против большевиков, но и в краткосрочной войне с теми же поляками, убедить господ регентов, что надо «отпустить» Привисленские губернии, как официально именовалось Царство Польское, задачка ещё та.

Но зато если в первый раз Виталий действовал прямолинейно, в лоб, то теперь, принимая во внимание печальный опыт, он подошел к делу иначе. Для начала Голицын завёл разговор с генералом Нечволодовым — других историков не знал. Тот свёл его с Иловайским и прочими, кого сумел разыскать. Особо таиться было ни к чему, и Виталий, собрав их, честно выдал на-гора проблему.

Главное, что ему от них требовалось, — подобрать соответствующие обоснования из истории. Кто сказал, что мы ничего ни разу не возвращали обратно⁈ А вот, пожалуйста, факты, говорящие об ином.

Надо сказать, историки не подвели, выдав уйму подсказок. К примеру, о том же Измаиле, который, оказывается, кто только не брал помимо Суворова, оказавшегося лишь вторым по счёту, овладевшим им. Всего же наши войска захватывали его аж семь или восемь раз. Эдакая русская национальная забава: коль война с турками, надо непременно оттяпать у них оную крепость. А потом отдать обратно. Наверное, чтоб в следующий раз было что штурмовать.

Чем не пример?

Но затем тот же Иловайский вспомнил о неком весьма любопытном документе, касающемся непосредственно Польши, пообещав завтра поутру предоставить его.

Получив пожелтевшие от времени листы и бегло пробежавшись по ним глазами, Голицын понял — самое то. В голове моментально созрела идея, как лучше всё обыграть в стратегическом плане, включая отвлекающую атаку, а затем основную. Теперь можно собирать Совет.

После услышанного от Виталия предложения все, как он и предполагал, разом возмущённо загомонили, не в силах сдержать негодования. Ну да, победители они или кто? Держава или где?

На общем фоне разительно выделялось лишь хладнокровие Марии Фёдоровны, сестёр императора и его самого. Дело в том, что Голицын, как и обычно, предварительно обговорил с ними, о чём пойдёт завтра речь, почему придётся выполнять требования союзников, что из них уже удалось выжать взамен и что предполагается выкачать в перспективе. То есть они были готовы ко всему происходящему, поскольку согласились с ним. Да, не сразу, но удалось убедить.