— Не хочу, — вздохнул священник. — Но здесь, в Царицыне, от имени государя Алексея Николаевича вправе говорить только мы. И влезать в дела мирские, к примеру, с советами к тем же судьям, нам строго-настрого запрещено. А и кто полезет, отвергнут ими будет, ибо об оном наказе всем известно. К тому же нет за тобой, сколь мне ведомо, грехов больших.

— Это верно. Баб не сильничал, огульным казням никого не предавал, пленных в расход не пушшал, — согласился Миронов. — И воопче, мирный люд забижать не дозволял.

— Вот видишь. Тогда за что десять? И даже пять?

— Всё одно — супротив воевал. Да не просто — отрядом командовал. Стало быть, и сам убивал, и прочих за собой убивать в бой вёл.

— И что с того? Да, промашку дал, не на той стороне был. Конь о четырёх ногах, и то спотыкается. К тому же я не понаслышке ведаю, какие сладкие речи прихвостни сатаны говорить умеют. Поневоле заслушаешься. Опять же весь отряд привёл.

— Покамест нет, — торопливо уточнил Миронов.

— Я к примеру, — улыбнувшись, поправился отец Питирим. — За одно это тебе особая скидка положена, помимо половины, как всем прочим, ибо не просто раскаяние получается, но искреннее, делами подкреплённое. К тому же для таких, как ты и твои хлопцы, государь новую кару ввёл — условный срок.

— Это как?

Выслушав пояснения священника Миронов покрутил головой.

— Ишь ты! Ладноть, но всё одно — допрежь ещё раз обдумать надо. К завтрему ещё похожу по городу, загляну кое-куда, но сам, один, а уж опосля решу.

О своих впечатлениях Филипп Кузьмич впоследствии рассказывал перед казаками взахлёб и весьма увлекательно, клянясь и божась, что священник, представляющий императора — вполне свойский. Притом из простецов, до того, как сюда прислали, служил иереем в обычном рязанском сельце. Потому на голытьбу через губу не плюёт, понимая, что не от хорошей жизни народ бучу затеял. Опять же и против Советов у властей никаких возражений не имеется. Кого народ избрал, тот и достоин в них сидеть. Но именно народ, а не кого большевики назначили.

А что вне закона аж три партии объявили, так оно заслуженно. Вот сейчас у него на руках имеется список злодеяний, учиненных их членами там, где они самовольно захватили власть. И отец Питирим ему предлагал, что ежели списку нет веры, послать людей, которые могут для проверки отправиться в те места, где они вершились. Там и узнать доподлинно от непосредственных свидетелей, когда, кого, но главное — как убивали их всякие христопродавцы. В том числе и священников.

Ну а помимо всего прочего, отец Питирим передал ему описание того, что латышские стрелки по наущению этих самых большевиков учинили с бывшим государем. Да не то, о чём им твердили люди Сиверса и Антонова-Овсеенки, но доподлинное. А что оно истинно, в том ему оренбургские казаки, самолично тело царя на кресте видевшие, перед иконами поклялись.