И они походили, точнее, поездили, поскольку мест, куда хотел заглянуть Миронов, оказалось много. Разумеется, первыми на очереди были Советы. Очень хотелось Кузьмичу посмотреть на истинно народных избранников.

Затем гимназии, кадетский корпус, пара больниц. Заехали и в сиротский приют. В последнем отец Питирим обратил особое внимание атамана на биографии бывших беспризорников. Причём кое у кого в графе об отце было написано: член РСДРП(б). Реже: анархист или левый эсер. Ниже указан партийный стаж и… за что расстрелян, либо посажен.

— Врагов, стало быть тоже… привечаете? — поразился Миронов.

— Эва, сколь у тебя душа озлобилась, сыне, — печально покачал головой священник. — Ну какие из них враги? Покамест они — дети. Сын или дочь за отца не в ответе. Так в Библии написано, а мы — христиане, и крест не на груди — в душе носим. Вырастут, сами поймут, что батька неправ был и кару свою по заслугам получил.

— А кубыть не поймут?

— Может и такое случиться — не угадаешь. Тогда иной разговор будет. Но это — их выбор. Осознанный.

— А с хлопцами моими как? Кой-кто из них годами совсем ненамного ентих обогнали. Мальцы совсем.

— Но этим по семь-восемь лет, от силы десять-двенадцать. Твои, сдаётся, чуток постарше…

— Тут да.

— Ну а раз да, сам понимаешь — не время нынче властям сопли распускать. Коль в чём повинны — своё получат. Особенно те, кто над мирными людьми изгалялись. А если просто воевали, дрались, но убивали честно, в боях — разговор иной. И по каждому случаю отдельный. Однако решать не мне — судьям.

— Тройкам, — помрачнев, уточнил Миронов. — Слыхал я про них.

— Чтоб ты знал, Филипп Кузьмич, тройки или военно-полевые суды для тех, кто добровольно сложил оружие, не предусмотрены. Разбираться с ними обычные судьи станут. Само собой, не в двадцать четыре часа, а неспешно и обстоятельно. Это раз. Притом каждый судья наказ имеет: согласно императорскому указу, пришедшим с повинной надлежит от срока половину скостить. Это два.

— Всё одно, думать надо.

— Само собой. Но имей в виду — скидка предусмотрена только в течение одного месяца со дня объявления указа. И осталось у твоих хлопцев, если нынешний день не считать, двадцать пять суток. Это три. Далее же… Словом, ты понял. И уж тогда пощады пусть не просят.

— Ну а мне, ежели, к примеру, с повинной приду, сколь лет каторги дадут? Тока не виляй, а гутарь как на исповеди, — потребовал он, видя замешательство собеседника.

— Не судите, да не судимы будете, — процитировал в ответ отец Питирим. — Вот и я тебе не судья!

— Но тем же судьям, кубыть, и подсказать можно. Дескать, государь мыслит, что ентому прохвосту не менее десяти годков надо бы начислить. Мы зараз тоже ученые стали, на кривой не объедешь! — и он торжествующе погрозил отцу Питириму пальцем. — Али хотишь сказать, не прислушаются?