— Я имел в виду настоящих, боевых. А Кирилл Владимирович… — Голицын, не договорив, презрительно фыркнул.

— Но у нас обязательства перед Англией и Францией. Слово надлежит держать.

— Согласен, но…

Виталий потёр переносицу, прикидывая, как подоходчивее пояснить, что на самом деле именно Англия, хотя и числится союзником России, по сути является её злейшим врагом. И давно, лет эдак полтораста, не меньше.

А САСШ — потенциальный злейший враг, сулящий в перспективе превратиться в огромную и безжалостную змеюку, договориться с которой никогда не получится. Можно подружиться со львом, с тигром, даже с медведем, но злобную рептилию приручить не выйдет. Стыд, совесть, жалость и сострадание пресмыкающемуся чужды изначально — иначе думает, иначе мозги устроены.

Однако, подумав, решил зайти с другой стороны.

— Во-первых, от своих союзнических обязательств Россия, в отличие от большевиков, никогда не отказывалась, — примирительно заметил он, выгадывая время.

— Но и выполнять их ныне не спешит, — вставил юный император. Тон был осуждающий.

— И тут спорить не берусь, — согласился Голицын. — Однако не спешит именно потому, что её армия не готова, и нужно время, несколько месяцев. Кстати, государь, обратите внимание, кто именно подталкивает вас к продолжению войны с Германией, — вкрадчиво продолжал он. — Да те, кто, в отличие от вас , ни разу не бывал в гуще боёв и не слышал свиста пуль у виска, — напомнил он юному императору о недавно пережитом, заодно теша его самолюбие, ставя на одну доску с бывалым фронтовиком. — Но вам, успевшему повидать и сражения, и гибель людей, было бы негоже стремиться к новым жертвам. А они будут. Вспомните, сколько покойников из числа офицеров конвоя вы видели там, в степи, когда мы с вами уходили от погони, а затем помножьте это количество на десять тысяч.

— На десять тысяч⁈ — охнул Алексей.

— Не меньше. Немцы — это не плохо обученные красногвардейцы, не морячки и не анархисты, одурманенные опиумом и кокаином. Солдаты кайзера будут стоять насмерть. Кроме того, потери наступающих всегда гораздо выше, чем у обороняющихся. Это — аксиома войны. И второе, — вовремя припомнилась ему пандемия так называемой «испанки». — Мне поступили весьма тревожные сведения о распространившейся и буквально захлестнувшей всю Европу страшной и весьма заразной болезни, зачастую заканчивающуюся смертельным исходом. Сейчас говорить рано, жду конкретных подтверждений, после чего доложу обо всем на Регентском совете.

— А… дядя? Я про короля Георга.

При этих словах у Голицына отчего-то неожиданно в памяти всплыл эпизод из киносказки «Волшебная лампа Аладдина» и слова джинна: «Он не дядя. Он злой магрибский колдун» . Осталось лишь заменить пару последних слов. Впрочем, нет, три. На самом деле король не злой — просто равнодушная бесчувственная скотина. Но в целом оченно подходит.