Тон был самый доброжелательный, но снисходительный взгляд финансиста говорил о многом. Стало ясно, что теперь его мнение о своём начальнике где-то на уровне плинтуса. А если и выше, то ненамного.

«Ну и чёрт с нею, с рухнувшей репутацией!» — беззаботно подумал Голицын. Тем более он вскоре вообще свалит с этого поста. И его уход уже никто не сможет назвать постыдным бегством, ибо главную проблему решить удалось, а текущие дела всегда остаются.

Посему и покидать Особый совет можно «шествуя важно походкою чинной». Благо, есть кому передать бразды правления — Маниковскому, который вовсю налаживал порядок с транспортом, действуя кнутом и пряником в отношении могущественного Викжеля.

Впрочем, со стороны последнего практически не поступало жалоб. Аж удивительно. Очевидно, прежнее положение вещей, когда самонадеянные большевики нагнули их контору в известную сексуальную позу, не нравилось им куда сильнее, посему поведение Маниковского руководству Викжеля ныне казалось уже благом.

И Голицын, внимательно выслушав Покровского, намотал на ус полученные знания, а сам в свою очередь осветил ему остальные два направления главных трат. Это восстановление городов и научные разработки, для которых потребуются гениальные умы. Как зарубежные, при условии их переезда в Россию, так и местного разлива. Для вящей убедительности назвал навскидку несколько фамилий: Циолковский, Сикорский, Зворыкин, Фёдоров, Дегтярёв, Токарев…

Неожиданно вспомнился школьный учебник литературы, рассказывающий об умирающем от голода Блоке. А ещё Грин и Брюсов, которым тоже доводилось несладко. И Беляев. Не говоря про Куприна и Бунина. Да и художников талантливых немало. Один Васнецов чего стоит. А Кустодиев, а Репин? Да мало ли. Ради таких и последнего рубля не жалко. Словом, есть на кого потратиться.

Меж тем Николай Николаевич, чуть помявшись, осторожно заметил:

— Своих гениев поддержать в столь тяжкие времена — дело святое. А то кое-кто и рад бы свой труд государству преподнести, так оно само его отталкивает… из-за таких вот Гальдов.

— Не понял? — вопросительно уставился Виталий на своего собеседника и услышал в качестве наглядного примера рассказ о некоем Михаиле Михайловиче Поморцеве. Дескать, изобрёл тот в своё время как из простой хлопчатобумажной ткани делать сапоги, тем самым заменив ею кожу. И не только сапоги, но и многое другое: конскую амуницию, сумки, ранцы и прочее. Назвал он свой заменитель кожи кéрза.

Что-то знакомое было в названии. Виталий потёр переносицу. Ну конечно же! Просто ударение для него привычнее на на первом слоге, а не на втором, потому не сразу и припомнилось.