Звучало весьма похоже на угрозу. Впрочем, не придерёшься.

Однако покидал дипломат Голицына обнадёженным: переправка немецких дивизий с Восточного фронта на Западный приостановится. Точнее, именно этого светлейший князь не обещал, но твёрдо заверил, что в ближайшее время ряд чехословацких и русских полков подойдут вплотную к позициям, занимаемым германскими войсками, намекая на грядущее наступление.

Бьюкенен не ведал, что и тут его ждёт разочарование, поскольку, наряду со своим обещанием английскому послу, Голицын тайно отправил к Виттельсбаху сообщение. В нём говорилось: «От запаха еды сытым не будешь, от звона монет денег в кармане не прибавится, от грохота пушек война не начнётся. Слова некоего большевика по-прежнему в силе» . Но успокоил генерал-фельдмаршала даже не столько сам текст, сколько оригинальная подпись, скопированная с высшего ордена баварских королей: «IN TRAU VAST» — «Стойкий в верности».

А потому тревога Виттельсбаха слегка улеглась. Нет, ответные меры по дополнительному укреплению оборонительных позиций своих войск он на всякий случай принял, но бить во все колокола и бомбить Берлин паническими телеграммами не стал. Равно как и мешать дальнейшей погрузке своих дивизий для отправки на Западный фронт.

Как позднее выяснилось — абсолютно правильно.

Но главные заботы Голицына состояли в ином. Из-за опасений, что кредит вообще сорвётся, он вытянул из англичан гораздо меньше золота, нежели рассчитывал. Теперь с обменом получалось не впритык, а с недостачей. И вновь всплыл извечный вопрос, как в повести Чернышевского.

Вспомнив про обещание Лаймы, Виталий поплёлся к ней. Вдруг и впрямь чего надумала? Хотя особых надежд не питал. Незаконченное экономическое — звучит весомо, но в институте больше теория, а здесь вопрос сугубо практический.

Однако после разговора с нею его настроение поднялось. И на заседании Совета, состоявшемся через день после оформления бумаг по предоставлению кредита, Голицын с довольной улыбкой заявил, что касаемо оздоровления финансов всё в порядке.

Разве условия предстоящего обмена придётся чуть изменить. Сейчас от дороговизны продуктов и их нехватки страдает в первую очередь население городов, особенно крупных. В тех же Москве и Питере прежний рубль, судя по ценам, стоит не более пяти прежних довоенных копеек.

— Даже меньше, — встрял Покровский, — Мука ржаная с пяти копеек за фунт до трёх рублей подорожала, стало быть, в шестьдесят раз, пшеничная — в пятьдесят с лишним, стоимость фунта риса в тридцать два раза выросла, а мешок картофеля и вовсе с одного рубля до восьмидесяти подскочил. После въезда государя в столицу цены, разумеется, опустились, и существенно, но…