Ну и старший психолог Инесса Михайловна Белкина, куда же без неё.

И вся толпа из-за меня, скромно стоящего в центре зала в клетчатой сине-коричневой пижаме и тапочках.

— Как ты себя чувствуешь, Святослав? — спросил Уильямс.

Ему явно делегировали право говорить за всех, потому что пилоты Уильямса любили. Пусть он и не часто летал с нами (а что поделать, когда жизнь одна), да и сидел не в пилотском кресле, а в штабном «шершне» или «жуке», но всё же понимал пилотов куда лучше других.

— Спасибо, всё хорошо, — сдержанно ответил я.

Уильямс посмотрел на Петерсона, тот кивнул:

— Абсолютно здоров. Ни малейшего радиационного поражения. Даже окреп и… — он улыбнулся, — подрос.

— Это нормально? — уточнил Уильямс.

— Конечно. Юноша попал под концентрированную благодать серафима!

Я и впрямь резко вырос. Почти догнал ростом Джея. У меня даже кости слегка ломило по вечерам, а ел я как не в себя.

— Мы все читали отчёт Святослава, рапорты пилотов его группы, — сказал Уильямс. — У кого остаются вопросы?

— Как именно ты слышал голос серафима? — спросил Амос.

— В голове, — ответил я. — Примерно, как голос альтера. Только он был сильный и добрый.

«А я что, слабый и злой?» — возмутился Боря.

— Радиосигналы? — не сдавался Амос.

— Обычный шум Юпитера. Треск, щелчки, какофония.

— Уверен ли ты, что с тобой говорил именно ангел Божий? — спросил отец Бенедикт, щурясь.

— Я прочитал молитвы, ну и всё остальное, как положено в таких случаях, — сказал я и перекрестился. — Голос не пропал, и серафим не возражал.

Бенедикт, кажется, был полностью удовлетворён.

— Но отвечал он только на то, что ты произносил вслух? — уточнил Хью.

— О да, — подтвердил я. — Я несколько раз отвечал ему мысленно, но он не реагировал. Приходилось говорить вслух. На всякий случай я вёл радиотрансляцию на обычной волне.

Хью удовлетворённо кивнул. Видимо, наши священники знают куда больше, чем кажется. К примеру, что ангелы не читают мысли.

Батюшка Павел улыбался, смотрел на меня добрыми глазами, но ничего не говорил.

— А когда серафим велел тебе улетать и начал опускаться в атмосферу — ты сразу его послушался? — спросил Исраэль.

— Ну конечно, это же воля серафима! — Я широко открыл глаза. — Конечно, я был готов проводить серафима до конца! Но он окатил меня благодатью, сказал, что я исцелён и защищён. Поблагодарил за службу, велел возвращаться… как я мог ослушаться?

Начальство переглядывалось, кивало, негромко переговаривалось. Как ни удивительно всё выглядело, но явных дыр в истории не было.

Прилетели-постреляли-погибли. А я получил благословение и вернулся.