Я ухмыльнулся, мысленно произнеся имя. Хорошо ведь придумал?

Девушка открыла глаза. Посмотрела на меня.

— Привет, — сказал я. — Поспала?

Она облизнула губы.

— Да. Это приятно.

— А ты раньше не спала, что ли?

— Нет. Когда я серафим, в этом нет нужды. Иначе думаешь, чувствуешь, воспринимаешь мир.

— Наверное, в человеческом теле всё хуже? — осторожно спросил я.

— Иначе. В серафиме биологическое тело в симбиозе с кристаллическим. Скорость мышления другая, восприятие мира глубже, но эмоциональный фон совсем другой. Это проще.

Я кивнул, будто всё понял.

— Хочешь попить?

— Ага.

Я кивнул подбородком на сосок. Девушка склонила голову, сделала несколько глотков. С явным нежеланием оторвалась от соска.

Понятно.

— Больше ничем угостить не могу, — сообщил я. — В полете питание только жидкое.

— Почему?

— Костюм поглощает и перерабатывает отходы. Но с жидкими ему проще.

— Фу, — сказала она после короткой заминки. — Гадость какая.

— Так уж мы устроены, извини.

— Даже не хочу об этом говорить!

Я усмехнулся. Ну и не говори, информацию я тебе дал.

— Мы летим уже восемь часов, Эля. Исходя из расположения…

— Иоэль!

— Иоэль огромный, как астероид, из серого хрусталя, швыряет протуберанцы и прёт по космосу, куда хочет. А ты молодая девушка, напугана до жути и боишься сделать лишний глоток воды.

— Замолчи, — сказала Эля и отвернулась.

— Исходя из расположения Каллисто, скорости… бла-бла-бла… В общем, если я не сильно ошибся, то в течение десяти-двенадцати часов у нас есть шанс связаться с базой, скорректировать курс или попросить помощь.

— А если сильно?

— Тогда нас никто не услышит, мы умчимся в пространство, станем спутником Юпитера. Лет через пятьсот кто-нибудь случайно найдёт «пчелу». В ней будет моя иссохшая замороженная тушка и ты в ореоле.

— Я тебя выброшу!

— Ну выброси, — легко согласился я. — Буду витать рядом с пчелой, ты станешь мной любоваться. А если внутри — то можно делать вид, что я живой, разговаривать, вместе любоваться звёздами… ай!

Эля ощутимо пихнула меня кулаком внутри костюма.

— Я слишком юный для таких сильных чувств, — сказал я.

— Да что ты за человек вообще!

— Майор военно-космических сил России Святослав Морозов, — сказал я. — Или старлей Небесного воинства Святик Морозов. Мне двадцать. Или двенадцать. Или гораздо больше. Это сейчас неважно. Лучше скажи, почему твои друзья хотели тебя утопить в Юпитере?

Она молчала очень долго, я даже решил, что ответа не будет. Тихо звенела в динамике гитара, плыли вокруг звёзды.

— Меня поразил трон.

— Кто? — не понял я.

— Падший престол. Правильнее их называть так, суть их слишком искажена… Мы никогда не думали, что такое оружие возможно. Полагаю, меня сочли опасной. Или заражённой. Я сама приняла бы такое же решение — добить внешнее тело, чтобы получить время на размышление, пока ореол сохраняет биологическое.