В паре метров стоял Эрих, упёршийся спиной в станину одного из процедурных станков. Ага, вот почему, — его унесло отдачей…

— Фердаммтэ шайсэ! — звонким дитячьим голоском выругался Эрих. — Кто эти пули намолил, святой какой-то? Я с трёх выстрелов падшего уложил!

— Это… это не пули… — хрипло произнёс я. — Это… не ты.

Подполз на четвереньках к тёмному владыке, заглянул в лицо. Почему-то сейчас я его совсем не боялся. Вот если бы подошёл к умирающему демону — он бы меня на лоскутки порвал. А этот — нет. Он ко мне не прикоснётся больше, даже останься у него руки. При моём приближении падший задёргался, пытаясь отползти. Босые ноги скользили по полу. Я заметил, что ступни у него не настоящие, пальцы словно намечены, нарисованы на цельной ступне.

Он весь стал ненастоящий. Он исчезал.

Исчезал совсем. Чтобы не возродиться никогда, словно его и не было. Я это чувствовал.

— Мерзость… — с мукой простонал тёмный владыка. — Исчадие ада…

— Это как посмотреть… — прошептал я. — Так что? Как именно я всё испортил? Скажи!

На лице тёмного владыки появилась злобная ухмылка.

— Ты знаешь, что я не скажу… примитивнейшее и искажённое творение!

Я знал.

Положил свою слабую дитячью ладошку на его лицо. И сказал:

— Пора спать.

Голова падшего рассыпалась, а следом стало исчезать тело. Он весь обратился в тонкий пепел, разлетающийся и тающий в воздухе без следа. Я поднялся. Помассировал горло.

— Ты что, святой? — Эрих обалдело смотрел на меня. Замотал головой. — Да не может быть! Ты и в Бога-то не веришь!

— Теперь верю, ещё как, — сказал я. — Только, знаешь, от этого не легче.

Мы стояли, глядя друг на друга, и я понял, что вся моя злость на Эриха бесследно прошла. Он был самовлюбленный засранец, я ему не нравился, он стучал на всех нас кому-то на Земле, даже «Общество мёртвых пилотов» наверняка создал, чтобы провоцировать и получать побольше информации. А когда ему дали приказ — без спора отправился меня убивать.

Но он был свой говнюк. Обычный, человеческий.

— Надо найти оружие, — сказал я. — Есть ещё третий — исток зла. Это низший чин падших, что-то вроде начал, но посильнее… чем этот.

— Ты его победишь? — спросил Эрих напряжённо.

Я пожал плечами.

— Не победишь… — раздался за моей спиной тоненький голосок.

Вздрогнув, я повернулся.

На одном из физкультурных станков была пристёгнута девчоночья тушка лет семи. Рычаги медленно поднимали её руки, сводили-разводили, казалось, будто тушка беззвучно аплодирует. Я её даже узнать не смог — девочка, белая, светловолосая, мало ли у нас таких.

Глаза у тушки были открыты. Но они стали нечеловеческими — с вертикальным узким зрачком, кроваво-красным белком. И смотрели на меня с яростной, восторженной ненавистью.