— Я?

От неожиданности я схватил Рахаб’иля за руку. Она оказалась неожиданно горячей, почти обжигающей, и я сразу же отпустил ангела.

— Какое ещё зло? Я обычный пилот, я служу Небесному воинству! Так же, как остальные! А если все мы виноваты, то это была ваша воля!

— Если бы, — сказал Рахаб’иль задумчиво. — Ах, если бы ты делал то же, что и все.

— Это из-за Иоэль? — предположил я. — Вы хотели похоронить её в глубинах Юпитера! Что с ней случилось, она жива? Снова стала серафимом?

Рахаб’иль приложил палец к своим губам. И мои внезапно сомкнулись.

— Слишком много вопросов, Святослав. А ответы только навредят. Ты сомневаешься во мне… что ж. В этом есть и наша вина. Но я дам три ответа на три настоящих вопроса, которые мучат тебя. Распорядись ими мудро.

Меня словно подхватило вихрем — и отнесло к стене. За спиной Рахаб’иля расправились и ослепительно засияли крылья.

— Я ангел Божий, — сказал Рахаб’иль, и голос его будто гром прокатился по базе, зазвучал отовсюду, застучал в ушах, обжёг кожу, запел в крови.

— Ангелы защищают человечество, — произнёс он, мои ноги подкосились, я рухнул на колени.

— Ты виноват в пришествии падших, но только ты можешь искупить свой проступок. — Меня придавило к полу, будто на спину лёг невидимый груз.

— Поэтому я не трону тебя, но и помочь не смогу. — Я услышал шаги и шорох одежд.

Рахаб’иль воздел руки, взмахнул крылами, но вдруг остановился. Снова посмотрел на меня.

— Ты хочешь знать, чем виновен, Святослав Морозов? Я отвечу. Много лет назад, задолго до нашего явления, ты обрёк человечество на смерть. Мы бьёмся за то, чтобы исправить совершённое. Дать людям шанс. Не потому, что мы любим людей, вы не лучшие и не худшие из плотских созданий. Но вы — наши подопечные, наша ответственность.

Я почувствовал, что мои губы вновь могут разомкнуться. Это было словно приглашение ответить.

— До вашего появления? Значит, это был тот, из кого меня сделали! Не смейте упрекать!

— Ты указываешь ангелу? — Рахаб’иль посмотрел на меня с недоверием.

— А почему бы нет? — крикнул я. — Я ведь уже мёртв, так? Вы уйдёте, а я умру. Всё потому, что вы обвиняете меня в чужом проступке!

— Ты слушаешь, но не слышишь, — сокрушённо произнёс Рахаб’иль. — Ты и только ты нарушил ход времён. Но теперь и предопределённости нет. Я сказал, что ты можешь искупить свою вину, значит, ты можешь выжить… Но нет, я не скажу тебе, что именно ты совершил. Есть правила, и не мне их нарушать.

Он медлил. Я вдруг понял, что, несмотря на тон, несмотря на холод и высокомерие в голосе, Рахаб’иль хочет, чтобы я выжил.