Я устало поглядел на пацана. За всем этим водоворотом из жалости ко всем разом, я и не заметил, что мальчишка все это время сидел рядом, шмыгая сопливым носом. Как и князь.
Убедившись, что городовые собрали немногочисленных раненных из дружины, Рорик сидел возле меня и потягивал какую-то крепкую гадость из вздутого бурдюка. Бесцеремонно взяв угощение из августейших рук, я приложился к весьма недешевому бренди.
— Неа, а ты? — я протянул выпивку «оруженосцу».
— Отнюдь, сир, я в п-порядке…
Покраснев и закашлявшись, он поспешно вернул бурдюк хмурому князю.
Поглядев на окровавленную переносицу прикрытую грязно-алой челкой, я закряхтел, поднимаясь на ноги.
— Пошли уже… Скажу Аллерии, чтобы она тебе нос какой-нибудь фигней намазала. Может даже поцелует, если расскажу, как отважно ты сражался.
Заслышав имя рыцарши, уши парня мигом покраснели. Стараясь скрыть глупую улыбку, он поднялся с земли, болезненно припадая на одну ногу.
Мертвые остаются мертвыми. Думать надо о живых. Так себе откровение, но на большее моего звания не хватает.
Дождавшись, когда князь соизволит оторвать зад от холодной земли, я захромал через палаточный городок.
Но как бы я не сосредотачивался на синем небе и городских воротах, усеянная телами земля не покидала зрения. Кажется, этой ночью к мерному вращению стальных катков добавится и пронзительных взгляд черных глаз умирающего титана.
Прав был замполит, когда утирал сопли «микрофонщику» после того, как тот швырнул гранату в подвал с гражданскими — солдаты в ад не попадают.
Они в нем живут.
Тени, гонимые вспышкой зародившегося солнца, неестественно вытягивались, подбираясь все ближе. Плавясь под напором нестерпимого жара, танковые катки каплями тарабанили по бетонным обломкам. Из нарастающего свечения явилась невероятно стройная фигура миниатюрной девушки. Ее чувственные, нежные, теплые руки массировали мою грудь, опускаясь все ниже, ниже, и ниже…
— Вот так… Не останавливайся… — сонно простонал я и, открыв глаза, уставился на морщинистую мужскую рожу.
Незнакомый мужик в мешковатом балахоне мурчал под нос веселую мелодию и, не прерываясь от растирания моей груди липкой мазью, достал банку с копошащимися пиявками.
Заметив очумелый взгляд, незнакомец раздраженно цокнул языком и немедленно расплылся в заискивающей улыбке:
— Не волнуйтесь, господин, это «болотные гвозди», они впитают ваши боли и вы почувствуете себя куда как лучше. — он поставил отвратительно теплую банку на кровать и, достав пиявку, положил ее на мою синюшнюю кожу, больше похожую на один большой синяк.